Он перевалил через гребень холма, ожидая увидеть реку или, может быть, Маэ Луин, но перед ним была лишь бесконечная дорога до самого горизонта, и он пошел по ней. Через какое-то время он увидел вдали одинокое пятнышко на открытом пространстве и, приблизившись, разглядел, что это маленькое святилище. Он остановился перед ним. Странное место для того, чтобы оставлять подношения, подумалось ему. Здесь нет ни гор, ни домов, здесь нет никого; он оглядел миски с рисом, увядшие цветы, палочки-амулеты, подгнившие фрукты. В жилище духа стояла статуя – поблекшая деревянная фигурка лесного эльфа с печальной улыбкой и обломанной рукой. Эдгар достал из кармана листок бумаги и снова прочел. Свернув, он положил листок рядом со статуей. Я оставляю тебе историю, сказал он.
И побрел дальше, и небо светлело, но он не видел солнца.
В разгар дня он увидел вдали женщину. Над головой она держала раскрытый зонтик.
Она медленно шла по дороге, и он не мог понять, приближается она к нему или удаляется. Все кругом дышало удивительным покоем, и откуда-то из закоулков памяти эхом отозвалось воспоминание о редком солнечном летнем дне в Англии, когда он впервые взял Катерину за руку и они гуляли по Риджентс-парк. Они почти не говорили, просто глядели на людей, на экипажи и на другие молодые пары. На прощанье она прошептала: меня ждут родители, мы скоро увидимся – и растворилась в зелени под белым зонтиком, отражавшим солнечные лучи и чуть колыхавшимся на ветру.
Воспоминание не уходило, и голос ее звучал все отчетливей, и он поймал себя на том, что ускорил шаг, потом почти побежал, и тут ему послышался сзади стук копыт, а следом – приказ остановиться, но он не стал оборачиваться.
Сзади снова крикнули: “Стой!” – и он услышал механический, неживой звук, лязг металла, но пока еще далеко. Раздался еще один окрик, а потом выстрел, и Эдгар Дрейк упал.
Он лежал на земле, под ним растекалось тепло, и он повернулся и посмотрел на солнце, которое вернулось на небо, потому что в 1887 году, о чем свидетельствуют хроники, на плато Шан стояла страшная жара. И если хроники молчат о дождях, или о Маэ Луин, или о настройщике фортепиано, то по одной лишь причине: все они пришли и исчезли, земля высохла снова.
Женщина уходила в миражи, в призрачный блеск света и воды, который у бирманцев называется
Послесловие автора
Послесловие автора