Через лес, через поваленные стволы, выставив вперед руки, вслепую, цепляясь за лианы, он рвался вперед, паника нарастала, он надеялся наткнуться на тропу, идущую вдоль левого берега южнее Маэ Луин, по которой он никогда не ходил, но о которой слышал от доктора. Но тропы не было, один только лес. Он сбежал по склону, лавируя между деревьями, к мелкой речушке, притоку Салуина. Он спотыкался и скользил по грязи, он падал, вместо того чтобы мчаться, пока склон не выровнялся, и тогда он снова смог встать, перебрался через поток по поваленному стволу и полез вверх по противоположному склону, выжимая из себя остатки сил, весь в грязи, и наверху склона снова споткнулся, упал, снова поднялся, побежал, и неожиданно его ноги запутались в ежевике, и он повалился, с треском ломая кустарник. Дождь не утихал. Попытался встать и тут услышал рычание.

Он медленно обернулся, ожидая увидеть британские солдатские краги. Но вместо этого в нескольких дюймах от его лица стоял пес, облезлая зверюга, промокший, с обломанными зубами. Эдгар хотел отодвинуться, но нога крепко застряла в кустарнике. Зверь снова зарычал и бросился вперед, зубы клацнули. Из темноты метнулась рука, сграбастала пса за шкирку, оттащила – лающего, рвущегося. Эдгар поднял глаза.

Перед ним стоял человек, почти голый, если не считать подвернутых шанских штанов, открывающих жилистые мощные икры, по которым струилась вода. Он молчал, и Эдгар медленно высвободил ногу из кустов и встал. Несколько секунд они стояли, глядя друг другу в глаза. Каждый из нас для другого – привидение, подумал Эдгар, и снова сверкнула молния, и человек материализовался из тьмы, по его блестящему от дождя торсу извивались татуировки, фантастические фигуры лесных зверей, живые, движущиеся, меняющие очертания под дождем. И снова наступила темень, и Эдгар помчался сквозь кусты, лес становился все гуще и гуще, пока неожиданно Эдгар не вырвался на открытое место, на дорогу. Он вытер грязь с лица и повернул, как ему казалось, к северу, и снова бежал, и переходил на шаг, вымотанный, и снова бежал. Дождь падал стеной, смывая с него грязь.

На востоке небо начало светлеть. Занимался рассвет. Дождь поутих и вскоре прекратился вовсе. Эдгар, выдохшийся окончательно, едва переставлял ноги. Он брел по старой дороге, пробитой воловьими упряжками, уже заросшей молодняком. Две узкие колеи, укатанные сотнями усталых колес, тянулись неуверенной параллелью. Эдгар искал глазами людей, но местность была пустынна. Где-то вдали деревья отступали от дороги, сменяясь жестким кустарником и редкими просветами лужаек. Начинало теплеть.