В отношении Красной Армии и Народного Комиссара Обороны ВОРОШИЛОВА со стороны ФРИНОВСКОГО высказывалось явное пренебрежение, а оценка действий Красной Армии в боях у озера Хасан давались в антисоветском духе.

Выполняя поручение правительства (осень 1937 года) по вводу в МНР частей РККА и проведению других мероприятий, ФРИНОВСКИЙ критиковал в антисоветском духе действия частей Красной Армии, ее командиров.

При возвращении ФРИНОВСКОГО с ГРУШКО и МИНДАЛЕМ из района Хасана в Хабаровск и непосредственно в Хабаровске, и на пути в Москву, и в МОСКВЕ ФРИНОВСКИЙ, рассказывая о событиях, также резко антисоветски высказывался о Красной Армии. Части армии, дравшиеся под Хасаном, расценивались им как разложенные и дезорганизованные, не способные не только к наступлению, но и даже простому сопротивлению японцам; не умеющие владеть боевой техникой, панически настроенные, и не выдерживающие японского обстрела. Командование — ШТЕРН¹⁵¹ и его штаб оценивались как бездарности, которых спасал своими способностями зам. начальника пограничных войск ФЕДОТОВ.

Со слов ФРИНОВСКОГО и ГРУШКО выходило, что основным руководителем, по существу, являлся ФРИНОВСКИЙ, которому ШТЕРН мешал только. В общей же оценке управления операцией ФРИНОВСКИЙ говорил, что на месте все было виднее, а между тем, мол, из Москвы, называя фамилию ВОРОШИЛОВА, дергали и мешали.

Антисоветски оценивая части Красной Армии, ФРИНОВСКИЙ одновременно восторгался японскими частями, имеющими, как он говорил, высокую боевую способность, прекрасную выучку и воспитание, упорно и храбро дерущихся за свою родину. Особенный восторг вызывало у ФРИНОВСКОГО поведение захваченных в плен японских офицеров, которые, как только попали в руки красноармейцев, немедленно покончили жизнь самоубийством. Говорилось это в противопоставление тому, что Красная Армия захватила только одного живого пленного японца-солдата и в то же время сама потеряла несколько сот пленных […]

Вопрос: Я вас прерву. Изложите известные вам обстоятельства, связанные с побегом ЛЮШКОВА за кордон.

Ответ: Все обстоятельства, предшествовавшие уходу ЛЮШКОВА за кордон, мне известны не были. Однако, отдельные факты я в разное время узнал. Укажу наиболее важные.

Еще в начале 1938 года, разбирая бумаги из сейфа ФРИНОВСКОГО (происходило в кабинете ФРИНОВСКОГО и в его присутствии) я натолкнулся на вырезку из протокола допроса, второй или третий оттиск (копия). Чьи показания там излагались, я не увидел, но прочел, что это — показания на ЛЮШКОВА, в которых он изобличался как участник заговора ЯГОДЫ. Увидев, что я читаю этот документ, ФРИНОВСКИЙ мне сказал — «дайте сюда» и отобрал его у меня.