По мере увеличения средств, по мере роста благосостояния семьи Рымаревых росли и улучшались их рысистые заводы. Вскоре уже несколько представителей этой семьи (Н.М. Рымарев, С.Н. Рымарев) имели заводы и стали отводить всё лучших и лучших лошадей. Лошади А.И. Рымарева начали завоевывать известность, сперва на провинциальных ипподромах, а потом и в столицах. Это выходило как-то само собой, и сам Алексей Иванович меньше всего об этом думал. Он любил лошадь по-своему, увлекался формами и разводил «густых» рысаков. Когда же эти «густые» оказались к тому же резвыми и хорошо побежали, это было особенно приятно. В то время Алексей Иванович имел, помимо саратовского имения, еще имение в Тамбовской губернии, был городским головой в Моршанске, увешан медалями, водил знакомство со всесильным графом И.И. Воронцовым-Дашковым – словом, был в чести и славе. Вот в это-то время и побежали рымаревские рысаки. Это приятно щекотало самолюбие, и Рымарев был очень доволен.

Я никогда не собирался посещать этот завод. Однако случайно пришлось провести под гостеприимным кровом Рымарева некоторое время. Это произошло во время нашей совместной поездки на автомобиле с молодым Лодыженским в Завиваловку. Я увидел лишь незначительную часть завода Рымарева, ибо матки и молодые лошади были отправлены в саратовское имение, в табуны. Самое интересное – фундамент завода, то есть кобыл, – я не видел.

Впоследствии мне пришлось несколько раз встречать в других заводах рымаревских кобыл, и я должен сказать, что они были чрезвычайно хороши по себе. Все они были из породы «кряжистых лошадей», в них не отмечалось ничего утонченного. Лучшими были Удача и Гречанка, которые принадлежали тульскому коннозаводчику Платонову. Обе имели хорошие рекорды: Удача – 2.22¼, Гречанка – 2.23½. Удача была удивительная по себе кобыла. Это был целый дом, так она была велика и просторна. Хороша была и моя Жар-Птица.

В то время как в других заводах шла оживленная погоня за модными линиями, платили бешеные деньги за знаменитых по рекордам кобыл, Рымарев продолжал спокойно вести свой завод и оставался в стороне от этого шумного движения. Именно тогда он взял к себе в производители елисеевского Геркулеса, лошадь далеко не модных кровей, но превосходную по себе, приземистую, широкую, фризистую и довольно сухую. Этим Рымарев показал, что выше всего ставит формы и его завод производит лошадей широкого пользовательного значения. Словом, как коннозаводчик он был весьма цельной натурой и до конца своих дней остался верен тому направлению, которое избрал в начале своей коннозаводской деятельности. Ему, который начал работу со смесовскими кобылами замечательных форм, было невмоготу перейти на метисов или же на производство орловского рысака облегченного типа. «Пусть будут тихи, да хороши по себе», – говорил Рымарев. Однако он имел высокое утешение видеть, что лошади его завода были не только хороши, но и далеко не тихи.