Что до Саакашвили – чувствовалось – карта его была бита. Выступление Иванишвили на переполненной площади Свободы было исключительно кратким. Я пропустил его только потому, что отправился на соседнюю улочку в Старый город выпить кружку пива, будучи в твердом убеждении, что до речей дело дойдет не раньше чем через полчаса. В ресторанчике, расположенном в садике, в нескольких сотнях метров в стороне от извилистой улицы, шла трансляция митинга весьма немногочисленных сторонников Саакашвили где-то в месте отдыха президента на Черном море (о синхронной многотысячной демонстрации столичной оппозиции тот же правительственный канал упомянул за несколько секунд). Каким бы великолепным и приветливым ни казался большой полный мужчина, выступающий на фоне моря, каким бы маленьким, худощавым и несерьезным ни выглядел его противник, краткое и малозначимое его выступление на площади Свободы, как рассказывали после, имело результат; последняя же официальная речь Саакашвили была выступлением одинокого человека. Президент не решился вернуться в Тбилиси. И лояльный ему телеканал тоже. Я допил свое пиво под виноградной лозой. Мимо меня тянулись, возвращаясь уже с площади, участники демонстрации. Флаги были свернуты. Светило осеннее солнце. За соседним столиком сидела очаровательная молодая женщина, в честь праздника одетая по революционной моде сентября 2012-го: черно-золотая футболка коалиции Иванишвили и короткие черные легинсы дополняли черный лак и черные полукеды фирмы «Конверс».

Напряженная тишина царила в воскресный день выборов. Около половины восьмого вечера были объявлены результаты. Со всех частей города вереницы сигналящих автомобилей пробивались к проспекту Руставели и разъезжали там взад-вперед. Активисты партии Иванишвили гоняли на открытых пикапах с развевающимися флагами, словно боевики какой-то неведомой еще гверильи или сбрендившие участники свадебного кортежа. С огромным удовольствием, как представлялось, они принялись бы теперь палить из автоматов в воздух. Те, у кого не было флагов, высовывали из окон или люков автомашин зонты. То была победа юных детей буржуазии и их прогрессивных родителей. Повсюду виделись искренне счастливые лица. Особенно непривычно открыты были взгляды женщин; многие из них дарили меня улыбкой. Собственно, это была не моя страна, но эти люди были мне близки. Я должен был бы чувствовать себя таким же счастливым, как и они. Но счастлив я не был. Я сидел на ступеньках Национальной галереи, спиной к полотнам Пиросмани, Какабадзе и Гудиашвили, которые путешествовали сквозь века в своих темных залах и на своем веку повидали и пережили немало. Меня одновременно радовали результаты выборов и отталкивали развязные нотки, преобладающие среди участников демонстрации в честь победы. Девочка – я уже знал ее, она была из семьи нищих, регулярно дежуривших близ отеля «Редиссон», – лежала на земле на куске картона, натянув куртку на голову, и пыталась уснуть.