Я расплатился и неспешно побрел к зданию парламента через проспект, все еще закрытый для транспорта, но уже опустевший. Там, где всего за несколько минут перед тем митинговали за права гомосексуалов и лесбиянок, расположились их благочестивые противники. Пожилые дамы с выражением застарелой злобы на лицах тянули вверх пучки крапивы (которыми предполагалось символически высечь губящих нацию содомитов). Колыхались образа и хоругви. Мне запомнился приземистый коренастый мужчина в расшитом головном уборе, напоминавший командира отряда чеченских боевиков (впоследствии мне предстояло еще наблюдать его в других горячих точках происходившего). Под всеобщие овации он как раз завернулся в грузинский национальный флаг и с ведущей к парламенту лестницы обратился к присутствующим с речью, устремив свой недобрый взор куда-то вдаль и в пустоту. Он говорил короткими, отрывистыми фразами, и каждая из них тонула в буре аплодисментов. Мало-помалу он разошелся, постепенно исполняясь ярости, и перешел уже на откровенный крик. Представители духовенства, живописные в своих черных рясах, со своими цепями, внушительными животами, бородами и гривами, тесным строем стояли молча со столь серьезными выражениями лиц, будто вершили бог знает какие подвиги.

Медленно и печально, ошарашенный всем увиденным, брел я вверх по проспекту Руставели. Полицейские силы быстрого реагирования в шнурованных ботинках и черной боевой форме бегом и шагом передвигались взад и вперед, очевидно пытаясь взять под контроль обособленные, действующие теперь самостоятельно группы боевиков. Из соседних улиц неслись крики и вопли. Охота, по-видимому, продолжалась. Между тем проспект, ставший теперь пешеходной зоной, переполняла праздная толпа любопытных. Я повстречал знакомых, которые, качая головой, со смехом иронизировали по поводу нашествия провинциалов и ханжей, заполонивших их просвещенную столицу. Возле отеля «Редиссон блу» меня догнала уже большая группа – несколько сотен молодых мужчин. Они кричали, поднимали к небу целые фонтаны пыли и тяжело дышали, изо всех сил стараясь не утратить свой боевой дух. Словно голодная стая, они промчались по проспекту в направлении филармонии. Вероятно, кто-то сообщил им по мобильному телефону местоположение одного из ускользнувших участников демонстрации, которому теперь грозила жестокая расправа. Вытаращенные глаза, растрепанные волосы, перекошенные щербатые рты, опаленные солнцем небритые лица. Дикая необузданность, опьянение от ярости. Теперь ты увидел еще и это, подумал я. Вот она – толпа, жаждущая крови.