Я пожал плечами.
— Евгений Семенович, — сказал прокурор, — я же не утверждаю, что Рукавицын обязательно лечит рак. Не знаю. Не берусь судить... Но я прошу вас, ученого, знающего человека: посмотрите, проверьте... Почему Попова и Баранов до сих пор живут и здравствуют? В чем дело?.. Рукавицын или не Рукавицын? — Гуров замолчал. — Но вы, — проговорил он, — вы даже посмотреть не хотите. Полюбопытствовать! Вам неинтересно. А? — Он изумленно глядел мне в глаза. — Вот твердим мы, твердим: раз знахарь, то непременно шарлатан... Но может быть, все другие знахари шарлатаны, а Рукавицын — нет?.. Надо же выяснить, проверить... То, как вы сейчас рассуждаете, Евгений Семенович, это же, не обижайтесь, предвзятость!
Минуты две мы сидели молча.
Я положил сигарету в пепельницу.
— Все, Иван Иванович? — спросил я. — Боюсь, ничем больше не смогу вам помочь. Лично для меня вопрос совершенно ясен. — Я встал.
— Сядьте, — сказал прокурор.
Я продолжал стоять.
— Сядьте, пожалуйста, — повторил он.
Нехотя я опустился опять в кресло.
Гуров взял со стола и протянул мне лист бумаги.
— Прочтите, будьте любезны, — попросил он.
* * *
* * *
«