Она спросила:

— А если я просто люблю тебя?

— При чем тут... — сердито сказал я и осекся.

Навсегда я запомнил Нинины глаза в тот момент — насмешливые и всезнающие.

— Ну поспорь, — сказала она. — Поспорь, пожалуйста...

В Прибалтике мы пробыли до июля.

Возвращаясь домой, на неделю заехали в Ленинград.

Здесь я всегда оживаю, становлюсь другим человеком.

В Ленинграде я родился, провел детство. В начале войны ребенком меня увезли отсюда, и потому, наверное, город не успел вместе со мной повзрослеть. И сегодня я вижу Ленинград глазами одиннадцатилетнего мальчика.

Целыми днями я таскал Нину по Ленинграду, с гордостью доказывая ей, что я тут не гость, а хозяин. «Через Михайловский сад выйдем прямо к Марсову. Ты еще так не ходила...» Прохожие вызывали во мне странное чувство: они не праздновали Ленинград, как я, они всегда в нем жили. Я не знал, завидовать им или их жалеть.

На третье, кажется, утро Нина вдруг отказалась идти на прогулку.

— Устала что-то...

— Пустяки. Посидим на Неве, у Биржи.

— Нет, милый, иди один.

— Посмотри, какое солнце!

— Я выйду на полчасика. Около гостиницы...

Я пошел один.

Легко и вольготно было мне в тот день... В кинотеатре «Баррикады» на Невском мы с отцом смотрели когда-то кинофильм «Александр Невский», а потом ребята из нашего двора каждый день устраивали на аллеях Летнего сада ледовые побоища. На речном трамвае мы отправлялись в парк, на Острова, и самые смелые из нас решались съехать с американских гор. Помню, пустили первый троллейбус, и поездка на нем от Московского вокзала до Адмиралтейства. сулила удовольствие не меньшее, чем американские горы.

Я шагал по Ленинграду, и мое прекрасное детство, возвращаясь из-за каждого угла, успокаивало душу блаженным ощущением, что все вокруг вечно, неизменно, ничего никогда не проходит, все остается.

Назавтра Нина сказала, что ее мучит противный зуд. Кожа горит, словно искусанная комарами.