— Спасибо, — снова поблагодарил он. — Я надеюсь... Но случись что, я бы таким принципиальным не был. Честное слово.

Эта его фраза до сих пор звучит у меня в ушах.

* * *

Кажется, ко мне обратилась судья.

Она повторяет громче и настойчивее:

— Я спрашиваю, у общественного обвинителя есть вопросы к свидетелю Баранову?

Прокурор Гуров тоже обернулся в мою сторону, сурово смотрит.

Ни он, ни я не будем сейчас вспоминать тот случившийся полтора года назад, до всех событий, наш разговор. Тогда у него, у прокурора, были надежды. А сегодня? Сегодня три смерти. Три гроба.

Мы судим сегодня преступника, убийцу, на совести у которого три человеческих жизни.

Мы с Гуровым обвиняем его от имени закона и высокой общественной морали.

Мы боремся против шарлатанства, знахарства, невежества, и дело наше высокое, благородное.

— Да, — говорю я судье, — у меня есть вопрос к свидетелю Баранову.

— Пожалуйста.

У меня к Баранову один-единственный вопрос. Почему он жив? Почему не погиб от рака? Почему здоровый и невредимый стоит сейчас передо мной? Что случилось? Что спасло его?

В зале тихо. Зал ждет моего вопроса.

— Вы давно женаты, Баранов? — неожиданно спрашиваю я.

Судья удивленно посмотрела на меня, подняла бровь.