— Аллергия, — предположил я. — Перебрала сладкого.

— Наверное, — согласилась она.

Дома, в институте, меня ждали обычные, нормальные дела. Реорганизация в мое отсутствие так и не прошла, только теперь предстояло начать все хлопоты из-за ставок и штатного расписания. Дни свободы и безделья на берегу Балтийского моря уже казались мне отсюда дивными и недоступными.

— Послушай, а у тебя случайно не желтушка? — однажды утром спросил я Нину, разглядев кремовые белки ее глаз и сухой, не похожий на загар оттенок щек.

— Не знаю, — сказала она. — Но мне неможется...

В тот же день у нее взяли кровь на болезнь Боткина.

Инфекционной желтухи анализ не показал. Оставалась другая — «механическая».

— Вероятно, застрял камушек, — сказал я. — Надо вырезать.

Я развил бешеную деятельность.

Связался с лучшими в городе хирургами.

Договорился о путевке в прекрасный загородный санаторий.

После операции отвезу туда Нину, буду наведываться к ней каждый день.

Во время операции я сидел у окна в коридоре.

Я не смотрел на часы, но когда подошла сестра и попросила зайти в ординаторскую к хирургу, я понял, что все произошло слишком быстро.

Хирург сидел на табурете, устало свесив руки. У окна, спиной ко мне, стоял ассистент.

— Садитесь, Евгений Семенович, — сказал хирург.

Я сел.

Он молчал, и я спросил первый:

— Что?