Я не была ни жертвой, ни непосредственным свидетелем нацистских зверств, но, будучи судебным стенографистом, я слово в слово записывала истории, слетавшие с языка свидетелей и жертв, выступавших на Нюрнбергском процессе. Впервые я об этом подумала, когда услышала, как Петер, Пол и Мэри поют песню «Витает в воздухе» (Blowing in the Wind).

В песне Боба Дилана были такие слова: «Сколько раз человек может отворачиваться, притворяясь, будто бы ничего не видит?»

В песне Боба Дилана были такие слова: «Сколько раз человек может отворачиваться, притворяясь, будто бы ничего не видит?»

В оригинале: “Yes, and how many times can a man turn his head and pretend that he just doesn’t see?”

Я не смогла бы ответить лучше, чем известный немецкий пастор исповедующей церкви[171], Мартин Нимеллер. Он сказал:

«Когда нацисты пришли за коммунистами, я молчал, я же не коммунист. Потом они пришли за евреями, и я молчал, я же не еврей. Потом они пришли за членами профсоюза, и я молчал, я же не член профсоюза. Потом они пришли за католиками, и я молчал, я же протестант. А потом они пришли за мной, и уже не было никого, кто бы мог протестовать[172].

12 апреля 1945 года генерал Дуайт Дэвид Эйзенхауэр, Верховный главнокомандующий экспедиционными войсками союзников в Европе, в своем письме начальнику штаба армии США, генералу Джорджу Кэтлетту Маршаллу, написал следующие строки, рассказывая про свой визит в Ордруф, исправительно-трудовой и концентрационный лагерь – один из тех, что были освобождены американскими войсками:

«То, что я видел, не подлежит описанию… Наглядные и устные свидетельства голода, жестокости и скотства были столь сокрушительны, что я испытал приступ тошноты.

В одну из комнат, где грудой лежало двадцать или тридцать нагих мужчин, умерших от голода, Джордж Паттон даже входить отказался. Он сказал, что его стошнит, если он туда войдет.

Я намеренно туда приехал, чтобы получить возможность давать показания непосредственного свидетеля, если вдруг когда-нибудь в будущем у кого-то появится тяга относить подозрения в этих зверствах на счет «пропаганды»[173].

И именно это сейчас происходит в мире, по мере того как в разных странах получает распространение гнусная идея об отрицании Холокоста.

Разве могла столь кошмарная история произойти в современном цивилизованном обществе? Что стало столь благодатной почвой, в которую посеяли семена массового истребления людей? В предисловии к этой книге данные вопросы поднимает Фредрик Абрамс, доктор медицинских наук и директор Консультационной комиссии по клинической этике штата Колорадо. Эти вопросы – одна из причин, по которым я решилась на написание этой книги, ориентированной на широкую публику.