Переговоры с представителями СССР не были легкими. От польской стороны требовались как решительность в защите главного национального интереса, так и способность, учитывая советские устремления, найти нужным образом сформулированный компромисс. Я участвовал почти во всех встречах, которые проходили тогда в Москве и были посвящены нормализации отношений с ФРГ: в беседах Гомулки с Брежневым выступал в качестве личного переводчика, в консультациях между представителями министерств иностранных дел – как полномочный советник-посланник посольства.

Самым главным было то, что Гомулке удалось убедить в приемлемости наших аргументов Брежнева, который воспринял, прежде всего, тезис, что реализация нашей концепции нормализации отношений с ФРГ будет способствовать закреплению территориального status quo в Европе, не ставя при этом под сомнение принципы единства внешней политики стран-членов ОВД и собственные интересы каждой из них. В свою очередь, Гомулка был удовлетворен обещанием Брежнева, что советский договор с ФРГ не станет простой декларацией о неприменении силы, а в нем будет содержаться формулировка, касающаяся признания нерушимости существующих границ.

С большими трениями проходили обстоятельные консультации между представителями министерств иностранных дел. С польской стороны их проводили заместители министра – сначала Адам Кручковский, а позднее Зигфрид Вольняк. Последний не смог установить с советскими партнерами хороший контакт, поэтому его сменил заместитель министра Юзеф Виневич, главное лицо на переговорах с ФРГ по нашему договору. Стоит подчеркнуть, что Виневич обладал высочайшим дипломатическим искусством ведения беседы. Это признал даже не склонный к лести Андрей Громыко, который после последней встречи не только проводил Виневича в аэропорт (беспрецедентный случай в практике советского министра), но и метафорически заметил на прощанье: «Если бы мы оба были машинистами этого поезда, очевидно, достигли бы цели значительно раньше». К сожалению, после событий декабря 1970 г. от услуг этого превосходного дипломата отказались и не позволили ему закончить свою карьеру на должности председателя Генеральной ассамблеи ООН, на которую он, будучи выдвинутым Гомулкой, должен был избираться.

В завершающей фазе польско-советских консультаций, когда позиции сторон заметно сблизились, основное внимание было направлено на доработку концепции переговоров с ФРГ, обмен впечатлениями от хода диалога, а также на детальное обсуждение конкретных формулировок, которые следовало включить в тексты советского и польского договоров. Это сближало политиков и дипломатов двух стран, совместная работа учила представителей СССР уважать политическую зрелость и осмотрительность поляков, а также их дипломатическую хватку («Давно мы таких не встречали», – сказал мне один из корифеев советской дипломатии), и, что самое важное, – такое взаимодействие вело к лучшему пониманию польских национальных интересов и усиливало позиции нашего государства в глазах влиятельной советской элиты. Особенно это чувствовалось в контактах с руководителями советского Министерства иностранных дел и заведующими его отделов, которые, как никогда ранее, стремились решить ставившиеся тогда нами вопросы.