Пехоты у нас нет. Пополнение с каждым разом все хуже и хуже. Шестинедельной выпечки прапорщики никуда не годятся. Как офицеры, они безграмотны, как юнцы, у которых молоко на губах не обсохло, они не авторитетны для солдат. Они могут героически гибнуть, но они не могут разумно воевать.

Продовольствие, фураж – да ведь нам, в сущности, ни того, ни другого не доставляют, все это надо промышлять, за всем надо охотиться, как за дичью, и, ей-Богу, я, батарейный командир, чувствую себя более помещиком в неурожайный год, чем строевым офицером.

Нечего удивляться, что при таких условиях даже у нас, у кадровых офицеров, начинают иной раз опускаться руки и подыматься мысли: не плюнуть ли на все и не податься ли куда-нибудь поглубже в тыл.

Я, конечно, очень рад, что вы приехали, но если бы вы меня спросили, я бы, пожалуй, посоветовал вам оставаться подобру-поздорову в Москве.

Иван Владимирович вообще не склонен к монологам. Его специальность – споры, и в особенности споры с оптимистически настроенным ретивым начальством. Такая тирада, как только что приведенная, для него большая редкость.

«Новое время», 12 ноября

«Новое время», 12 ноября

Отчего крестьяне не продают хлеб.

Вот голос крестьян Харьковской губернии, записанный «Киевской Мыслью».

«Мы научены», – говорили крестьяне в Харьковской губернии г. А. Петрищеву: «прошлою осенью, казна покупала хлеб по таксам, мы сглупу продавали зерно по таксе, а к Рождеству, глядь, таксу отменили, а назначили твердую цену, много выше против таксы, – тогда стали паны продавать. В прошлом году нас обдурили и теперь захотели, На осень мужицкую цену назначили, а к Рождеству опять панскую введете… Но желаем продавать. Будем ждать панской цены»…

В другом селе крестьяне говорят по иному. Они резонно заявляют:

– «Какая же это справедливость?! – На то, что мы продаем, – на хлеб такса есть… А на то, что покупаем, нет… За спички с нас дерут!! А мы не смей против таксы… Так нельзя».

– «Из-за чего продавать. Дай мне керосину, сахару, железа, сапоги, плуг, машин, – тогда я зерно привезу.

Торговля тож зовется: зерно отдай, деньги получи и смотри на них, – оно и деньги, а купить на них нечего… Так на что ж мне такие деньги?»

«Раннее утро», 15 ноября

«Раннее утро», 15 ноября

В Вологде объявилась забастовка крестьянских баб, торгующих молоком. Молоко исчезло с рынка, так как назначенную думой таксу бабы находят низкой и обидной для себя. С нас, говорят они лавочники дерут за все безбожные цены, а нас заставляют продавать молоко по дешевке. Положение горожан получилось критическое: молока нет, и в поисках за ним отправляются на тракты и в соседние деревни.