Атмосфера насыщена электричеством. А на этом фоне трагикомическая фигурка Протопопова… <…>

Набор. Берут всех подряд: ни чахотка, ни близорукость, ни грыжа, ни отсутствие зубов, ни глухота теперь не освобождают. 3 ноября в Полтаве скоропостижно умер один из «годных» к службе, только что принятый Леонтий Беленький, житель Санжар. Он заявлял о сердечной болезни. Не обратили внимания… В Санжарах жена и семеро детей. Беднягу тянул обычную лямку, пока жизненная телега шла в тяжелой, но привычной колее. Из него сделали воина – и бедняга сразу умер.

Бессердечие к беднякам полное. Обращаются с будущими защитниками Родины, как со скотиной. Точно нарочно, чтобы вызвать озлобление. Здешний (Полтава – прим. авт.) воинский начальник точно сумасшедший: орет, кидается на людей и при этом, говорят, успевает получать расписки в выдаче невыданных кормовых. Тоже мне рассказывали о Миргороде. В Крюкове (около Кременчуга) уже был бунт, о котором рассказывают: запасных заперли в какой-то вагон и держали двое суток, голодных и холодных, пока они не разломали загона и не пошли в город искать управы. Стреляли в них из пулеметов… Тоже было и в Ромодане… И опять молва объясняет это преднамеренной провокацией.

Н. Н. Пунин, 6 ноября

Н. Н. Пунин, 6 ноября

Николаевский госпиталь, две недели…

Деревянные бараки, вокруг небольшого дворика. Нас привели вечером, часов в девять. В этот день никто из нас не ел. Мы шли через улицу из главного здания в желтых халатах, вереницей, мимо часового у ворот. Палата 2-я. Сорок коек, вшивых, полных клопов, сбитые матрасы, запах соломы; накурено, наплевано, пахнет нечистотами, хлебом, потом, тускло горят две лампы под дощатым, переплетенным балками потолком. Нас тотчас обступили; расспросы. Через полчаса нас уже ели клопы. <…>

Час ночи. Непрерывные, неумирающие шепоты во всех углах, чирканье спичек, струйки табачного дыма, хихиканье, рассуждения, философия, о, эта кошмарная философия ночью на Руси. Проклятия войне, издевательство над царем, ненависть к пиджакам, глухая завистливая злоба, эгоизм. Бог и Священное писание. Ребяческие доказательства, самодовольные сомнения, глупость, безграничная тупая темнота. Подлость и хамство, страх и хитрость, грубость и сентиментальность. Война непопулярна – в этих бараках, без исключения, – никакого понимания и никакого патриотизма. «Нам все равно, кому служить, немцу или Николаю, у немца, говорят, жить легче». Бесчисленные доводы за немцев, и именно популярен император германский: «Хениальный человек, у него всякая машина есть». Споры и угадывания, кто, по какой статье и насколько будет освобожден. Светает. День и одиночество. Все тот же страдающий, глупый, темный и нервный русский мужик.