Д. В. Фибих, 24 ноября

Д. В. Фибих, 24 ноября

В Пензе ходят странные слухи. Говорят, что будто бы на соборной колокольне поставлен пулемет, будто бы разосланы кем-то прокламации, зовущие не то сегодня, не то 26-го на Московскую улицу всех, желающих заключения мира. Уж один факт появления в обществе таких слухов показывает ненормальное, неспокойное состояние общества.

С. И. Вавилов, 25 ноября

С. И. Вавилов, 25 ноября

Хаос внутри, хаос здесь. Армия, по-видимому, забывает о войне. Солдаты роют уютные землянки, части справляют с помпой ротные праздники, великие князья разъезжают и раздают первопопавшимся медали и кресты. А солдат перестал быть солдатом, трусит и бежит. Немецкая сволочь ворвалась в Бухарест, визжит, хрюкает, захлебывается от восторга, и в душе тупая, мучительная боль. Чувства притупились, но тупое страшнее острого. Россия сейчас как будто загнила и близка к смерти. Не удивлюсь, если в марте немцы будут в Киеве и Одессе и если рухнет все. Но не так жаль побежденного, как противен омерзительный аккуратный свиноподобный победитель. Он сейчас не выходит из головы.

М. С. Анисимов, 27 ноября

М. С. Анисимов, 27 ноября

Холодная погода. Воспоминание с грустью на душе о домашней жизни. Грустно, грустно, сам себе не рад. Все страдания, когда они пройдут и когда настанет жизнь спокойная. Ночь темная.

Н. В. Устрялов, 27 ноября

Н. В. Устрялов, 27 ноября

В Думе обсуждался продовольственный вопрос, в Совете (Государственный Совет – прим. авт.) – декларация правительства. Везде напряженная атмосфера, разлад, изоляция власти. Совет и тот охвачен «оппозиционным» настроением, Коковцев, Гурко голосуют за министерство доверия и против «скрытых влияний». Везде говорят о «гнусной распутиновщине», но в печать эти слова не допускаются… <…>

Трудно. Кабинет бессилен, царь слеп, бестолков и безволен, царица больна религиозным помешательством, Россией правят пройдохи, темные проходимцы, безграмотные мужики и Бог знает кто. Все это знают, даже официальное правительство, видимо, тяготится и тревожится этим. И растет недовольство против самой верховной власти. Здесь, в Петербурге, особенно остро чувствуется вся небывалая напряженность положения. В Москве не так. Здесь видишь, что все – на волоске. Долго так длиться едва ли может. Совершилось даже единение палат, еще недавно представлявшееся невероятным. Пуришкевич и тот обличает Гришку Распутина, с которым не может справиться Россия, в свое время сумевшая справиться с Гришкой Отрепьевым. Что же это? А Шингарев сравнивает нашу эпоху с эпохой французской революции. И грозно предостерегает. Да, отечество в опасности – подтверждает Таганцев. Говорят уже о министерстве спасения, ибо реально ощущается возможность гибели.