К. Аркадский, 15 ноября

К. Аркадский, 15 ноября

Что свалили Штюрмера – это прекрасно, это существенный шаг вперед и большая победа. Но все надежды, возлагавшиеся сначала на нового Премьера, рушатся. Ему, несмотря на все его желание, не позволят, по-видимому, отделаться даже от А. Д. Протопопова, у которого оказались очень сильные и высокие покровители в сферах. Между тем положение Протопопова и с ним вместе и самого нового Премьера становится в Государственной Думе совершенно невозможным… Ведь

А. Д. Протопопов ухитрился поставить себя так, что ему в Таврический дворец и появиться невозможно и что его удаление из министерства считают первым условием для того, чтобы у Госдумы установились хоть сколько-нибудь сносные отношения с главой правительства.

В. А. Теляковский, 18 ноября

В. А. Теляковский, 18 ноября

Сегодня я был с докладом у Министра (В. Б. Фредерикс – прим. авт.) нашего. Граф на вид очень озабочен как общим положением внутри страны, так и тем, что по состоянию своего здоровья не может ехать в Ставку, где, по его мнению, происходят нетактичные распоряжения и нет человека, который бы дал искренний настоящий совет. Так, например, после доклада, сделанного председателем Государственной думы, Родзянко не был приглашен к завтраку, что обыкновенно делалось, а в настоящую минуту необходимо. Граф неохотно говорит о политике, но я, его давно зная, и сам мог в его молчании на мои вопросы отгадать ответ. У него был А. Ф. Трепов и продолжительно беседовал. Слух о том, что он уходит, подтверждается, ибо Трепов ставит условием уход Протопопова из министерства внутренних дел. Граф думает, что завтра в Думе произойдет скандал и ее распустят, а это может быть началом больших осложнений. Я редко видел графа в таком настроении.

В. М. Пуришкевич, 19 ноября

В. М. Пуришкевич, 19 ноября

Тяжело записывать эти строки, но дневник не терпит лжи: живой свидетель настроений русской армии от первых дней войны великой войны, я с чувством глубочайшей горечи наблюдал день ото дня упадок авторитета и обаяния царского имени в войсковых частях, и, увы! не только среди офицерской, но и в толще солдатской среды, и причина тому одна – Григорий Распутин. <…> И вот я сказал, и тогда ему (Николаю II – прим. авт.) в ставке и сейчас в Государственной думе, на всю Россию горькую истину и как верный, неподкупный слуга его, принеся в жертву интересам родины личные мои интересы, осветил ту правду, которая от него скрывалась, но которую видела и видит вся скорбная Россия.

Да, я выразил то, несомненно, что чувствуют лучшие русские люди, без различия партии, направления и убеждений. Я это понял, когда сходил с трибуны Государственной думы после моей двухчасовой речи.