Борьба еще продолжается; она должна быть доведена до конца. Старая власть должна быть окончательно низвергнута и уступить место народному правлению. В этом спасение России. <…> Все вместе, общими силами будем бороться за полное устранение старого правительства и созыв Учредительного собрания, избранного на основе всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права.

3. Н. Гиппиус, 28 февраля

3. Н. Гиппиус, 28 февраля

«Известия» Совета Рабочих Депутатов: он заявляет, что заседает в Таврическом дворце, выбрал «районных комиссаров», призывает бороться «за полное устранение старого правительства и за созыв Учредительного собрания на основе всеобщего, тайного»… и т. д.

Все это хорошо и решительно, а вот далее идут «воззвания», от которых так и ударило затхлостью, двенадцатилетнею давностью, точно эти бумажки с 1905 года пролежали в сыром подвале (так ведь оно и есть, а новеньких и не успели написать, да не хватит их, писак этих, одних, на новенькие).

Но… даже тут – не говоря о других воззваниях и заявлениях Совета Рабочих Депутатов, с которыми уже по существу нельзя не соглашаться, – есть действенность, есть властность; и она – противопоставлена нежному безвластию Думцев. Они сами не знают, чего желают, даже не знают, каких желаний пожелать. И как им быть – с царем? Без царя? Они только обходят осторожно все вопросы, все ответы. Стоит взглянуть на Комитетские «Известия», на «Извещение», подписанное Родзянкой. Все это производит жалкое впечатление робости, растерянности, нерешительности.

А. В. Тыркова-Вильямс, 28 февраля

А. В. Тыркова-Вильямс, 28 февраля

Сейчас Родзянко толкует с Гучковым, пишет телеграмму царю. Вот они там что-то сделают. Было тяжело смотреть. «Ведь вы все-таки, господа, народные представители, у вас положение, авторитет». Жмутся. Пришла Панина. Она все время стояла на углу Сергиевской и Литейного, наблюдала солдат. «Они ждут приказа. Ждут членов Думы. Идите к ним. Возьмите их в свои руки. Ведь это растерянное стадо». Ее слушали молча. Или говорили: «Пусть они сначала арестуют министров». Но эти разговоры по телефонам дошли до Милюкова. Он пошел на улицу и привел солдат к Думе. Это было около 2-х часов. Сразу картина стала меняться. Явился центр, к которому потекли и люди, и сведения. На крыльце левые депутаты говорили речи солдатам и молодежи. Скобелев призывал к сдержанности и порядку взвод преображенцев. Рябой солдат смотрел ему в рот, кричал: «Ура! Точно так!».

Солдаты держали себя сдержанно и неуверенно. Многие признавались – страшно! Двум смертям не бывать и т. д. Офицеров не было. Командовали несколько человек штатских, которые случайно начали распоряжаться. В этот первый день революции никакой руководящей организации не было. Все началось стихийно, как долго копившийся прорыв. Только в три часа слышала я, как небольшая группа, опять-таки штатских людей, отдавала приказы об аресте членов правительства.