Когда я передал письмо, Садат спросил меня, кто это придумал. Я признался, что это моя идея. Затем он спросил: "Это они написали? Это еще важнее". Я честно ответил, что письмо было составлено Рабином. На следующий день Садат попросил о встрече со мной наедине и дал следующий устный ответ:

Я считаю, что власть больше никогда не будет играть роли в отношениях наших двух народов. Я постараюсь справиться с арабским народом, как Рабин справляется с израильским народом. Моя решимость - добиться окончательного отхода к согласованным линиям только мирными средствами. Если после подписания этого соглашения будет собрана Женевская конференция, я не трону это соглашение и ничего не изменю между нами в Женеве. Заверьте Рабина с моей стороны, что я не мечтаю решить этот вопрос в Женеве. Какими бы ни были проблемы, я не буду применять силу. Я буду готов встретиться с Рабином, когда закончится израильская оккупация египетской территории.

Теперь на столе лежала концепция еще одного вывода израильских войск, на этот раз за пределы перевалов в центральной части Синая. Взамен Рабин ожидал египетской декларации о незалежности. Тогда возникла проблема с формулой "кусок земли за кусок мира": а именно, мир был не таким делимым, как земля. Садат не был готов объявить о полном прекращении военных действий, но он был готов согласиться воздержаться от определенного перечня воюющих действий. Шаги к миру, которые Египет должен был предложить для вывода израильских войск за пределы пропускного пункта, оказались спорными в Израиле и должны были быть не просто эмоциональной фразеологией. В той мере, в какой это можно было сделать с помощью слов, нельзя было представить себе более убедительной гарантии против кошмаров Израиля, чем общение Садата с Рабином при посредничестве Америки. Но еврейская история учит, что одни лишь заверения не страхуют от трагедии; хрупкость человеческих замыслов требует юридических или конституционных положений для обеспечения их действенности.

Соглашение должно было быть одобрено израильским кабинетом министров и парламентом, где Рабин, как и все его предшественники, обладал лишь крошечным большинством - 65 из 120. Разногласия внутри кабинета министров, особенно со стороны министра обороны Шимона Переса (впоследствии - главного голубя Израиля, но в то время - сторонника жесткой линии), могли поставить под угрозу любой мирный план.

К марту 1975 года проект договора уже существовал. Но он все еще содержал неясные элементы, которые необходимо было уточнить, особенно в отношении состояния воинственности. 18 марта, в ответ на возражения Рабина, Садат и Фахми обязали Египет не применять силу даже в случае срыва мирного процесса. Садат также пообещал, как Израилю, так и в письме американскому президенту, не нападать на Израиль при условии, что Израиль даст такое же обещание в такой же форме Египту. Садат однозначно согласился с тем, что перевалы на Синае, с которых Израиль уйдет, будут контролироваться силами ООН, а не передаваться Египту.