Некоторые приближенные сотрудники, в том числе Колодни, все еще недоумевали, почему Мастерс так настойчиво продвигал свои теории конверсии и отката, постоянно выходя за рамки правдоподобного. В прошлом Мастерс мыслил стратегически, хоть и слегка резко, но всегда подкреплял свои идеи документально. Как он мог так поставить институт под удар в этот раз? В СМИ хватало критики, но никто не нападал на фундаментальную целостность книги. Никто не представлял, какие волнения происходят в клинике. «В то время я пришел к выводу, что теории Билла о конверсионной терапии были в большей степени плодом его воображения, нежели терапевтическим исследованием с научными данными, так что я сильно призадумался, – признавался Колодни, говоря в возможных последствиях. – Отношение к их работе со стороны профессионального сообщества и прочей публики явно изменилось».

Смущенная и огорченная происходящим, Джонсон поклялась, что больше не позволит Мастерсу оказаться в таком положении. В начале 1980-х она снова стала проводить много времени в клинике. «Джини поняла, что он [Мастерс] становится неуправляемым, что ему опасно доверять принятие решений, – говорил Колодни. – Соответственно, она постаралась взять бразды правления институтом в свои руки». Особенно явно эта смена власти стала заметна в 1982 году, когда Институт Мастерса и Джонсон переехал из помещения на бульваре Форест-Парк, 4910, в новое ухоженное здание неподалеку. Джонсон лично контролировала переезд и распределяла помещения. С тех пор ни у кого не осталось сомнений, кто именно будет принимать главные решения. «Джини заняла более просторный и красивый угловой кабинет, а Биллу достался намного меньший, – вспоминал Колодни. – Очень символично».

Когда посторонние обратили внимание на смену ролей, Мастерс попытался отшутиться. «Я нанял ее работать на меня, а теперь я работаю на нее – это нормально, – отвечал он на вопрос одной журналистки из Сент-Луиса. – Я – худший администратор в мире. Меня интересует клиническая работа и исследования».

Глава 33 Обещания будущего

Глава 33

Обещания будущего

Вирджиния, царственная, в черном платье, вошла в элегантный актовый зал гостиницы под руку с Биллом Мастерсом, купаясь, как королева, в лучах восхищения почти четырех сотен аплодирующих стоя гостей. Мастерса и Джонсон приветствовали и уважали по всей стране, но такого приема, как в родном Сент-Луисе, им не оказывали нигде. Даже Мастерс со своим вечно каменным лицом не смог сдержать улыбки.

Ведущий мероприятия в Park Terrace Hilton представил их под легкие ритмы игравшего оркестра. Этим ноябрьским вечером 1984 года они ощущали запоздалое признание целого города во главе с губернатором-республиканцем от штата Миссури Китом Бондом. На ужине, стоившем 250 долларов с человека, особенно выделялись местный конгрессмен Джордж Хоблитцель, у жены которого Мастерс принимал роды, и новый президент журнала Playboy Кристи Хефнер, входящая в попечительский совет Института Мастерса и Джонсон. «Двое из самых выдающихся жителей Сент-Луиса до сих пор не удостоились здешнего публичного признания, – обратился к гостям распорядитель ужина, президент Вебстерского университета Ли Жердин. – А ведь им аплодирует весь мир!»