Меня принуждали сказать, кого я видел [на ведьмовском шабаше]. Я ответил, что не узнал никого. «Старый негодяй! Мне придется прислать к тебе палача. Скажи, разве там не было Канцлера?» И тогда я сказал: «Да, он был». «Кто еще?» Но в тот раз я не узнал никого. Тогда он сказал: «Бери улицу за улицей; начни с рынка, перейди к одной улице, потом к другой» [Kors, Peters 1972:352].

Меня принуждали сказать, кого я видел [на ведьмовском шабаше]. Я ответил, что не узнал никого. «Старый негодяй! Мне придется прислать к тебе палача. Скажи, разве там не было Канцлера?» И тогда я сказал: «Да, он был». «Кто еще?» Но в тот раз я не узнал никого. Тогда он сказал: «Бери улицу за улицей; начни с рынка, перейди к одной улице, потом к другой» [Kors, Peters 1972:352].

Тем не менее Юниус сопротивлялся давлению со стороны судей, и палач, с леденящей душу откровенностью, потребовал от него признаться хоть в чем-нибудь из того, что было нужно допросчикам; иначе, по его словам, пытки не прекратились бы никогда. «Государь мой, умоляю вас, Бога ради, признаться в чем-нибудь, будь это правда или нет. Выдумайте что-нибудь, ибо вы не выдержите пытки, которой вас подвергнут, <…> одна пытка будет следовать за другой, пока вы не скажете, что вы – колдун». Юниус, разумеется, «был вынужден сказать это под страхом пытки», ибо ему «угрожало нечто более страшное, чем уже перенесенное» им. «Все это чистая ложь и вымысел, да поможет мне Бог. <…> Ибо они не прекращают пыток, пока человек не признается в чем-нибудь; будь он даже достойнейшим из всех, это, несомненно, колдун» [Kors, Peters 1972: 351].

Поскольку источники, относящиеся к судам Московского государства, носят сплошь официальный характер, мы не найдем в них таких откровений. Сохранившиеся документы также умалчивают об осознанном садизме, о котором говорится в рассказах жертв пыток – чрезвычайно многочисленных, – относящихся к Новому и Новейшему времени. Журналист Анри Аллег, написавший невыносимую для чтения книгу о тюрьмах во французских колониях во время Алжирской войны, вспоминает о взрывах смеха, которые раздавались в ответ на его усилия сохранить свое достоинство или гордое молчание под самыми жестокими пытками. Мучители издевались над ним:

– Все говорят. Вам придется все рассказать: не каплю правды, а всю правду! Понятно?! Окружившие меня «синие береты» состязались в остроумии: – Что же это твои товарищи не пришли тебя развязать? – Поглядите, чем он занимается. Хочет ослабить ремни? [Аллег 1958]

– Все говорят. Вам придется все рассказать: не каплю правды,