Многие процессы полностью укладываются в эту «политико-военную» концепцию, но она может ввести в заблуждение. Русские суды внимательно выслушивали жалобы мужчин и женщин всех состояний, от бояр и архиепископов до крепостных и холопов. Расследования начинались по инициативе снизу, и ни один поданный царя не стоял слишком низко для того, чтобы ожидать – и даже получать – от должностных лиц то, что Джордж Вейкхарт назвал «надлежащим судопроизводством и равенством перед судом» [Weickhardt 1992]. Процессы, о которых говорится в этой книге, начинались после челобитных, подававшихся посадскими людьми, крестьянами, приказчиками, священниками, монастырскими служителями, дьяконами, холопами, мужчинами и женщинами, наряду с боярами, и игуменами, причем речь идет о жителях всех областей государства, а не только крупных городских центров. Участниками процессов о колдовстве были не одни только высокородные, влиятельные и могущественные лица либо колдуны и предсказатели, состоявшие у них на службе.

Если называть «политическими» только дела, возбужденные по поводу магических практик, направленные против отдельных представителей правящей элиты и связанные с актами мятежа, либо те, применительно к которым в судебных отчетах употребляются слова «измена» или «предательство», окажется, что заданным критериям отвечают примерно 45 рассмотренных нами дел (20 %). Естественно, в эту статистику не вошли слухи о занятиях колдовством, ходившие в отношении правителей и других высокопоставленных лиц, если они не доходили до суда. Но точно так же в нее не включены еще более многочисленные слухи о подобных же происшествиях на местах, которые не выливались в официальные обвинения. Некоторые дела вполне подходят под определение политических, но куда отнести дело старой гадалки Дарьицы, представшей в 1647 году перед высокопоставленными судьями Приказа Большого дворца, которой за полвека до того удалось предсказать, как выяснилось, короткое царствование и скорое падение Бориса Годунова[482]? Это выглядело дерзким вторжением в опасную область придворной политики и являлось достаточной причиной для погружения обвиняемой в горячую воду именно на политических основаниях. Но этот любопытный случай предсказания политических событий всплыл в результате расследования, состоявшегося пятьюдесятью годами позднее. Дарьица оказалась перед судом, обвиненная в том, что с помощью своих сверхъестественных способностей помогла крестьянину по имени Симонка опознать вора, скрывшегося с его «рухлядью». Суд обратил внимание на Дарьицу не из-за того, что женщина представляла угрозу порядку престолонаследия, а по той причине, что она практиковала повседневную деревенскую магию[483]. Опознание вора, возможно, сочли покушением на полномочия суда или узурпацией духовной силы, монопольное право на которую стремилась присвоить церковь. Мы можем только догадываться обо всем этом, но кажется, что совершенное Дарьицей правонарушение отстоит далеко от любого сколь-нибудь пригодного определения политики и политического.