Но были и дела с явно политическим содержанием. Безвременную смерть двух жен Ивана Грозного относили на счет магии: речь идет о его первой супруге, Анастасии Романовне, и последней, Марфе Собакине, скончавшейся всего две недели спустя после выхода замуж. В 1616 году Мария Ивановна Хлопова, невеста царя Михаила Федоровича, заболела перед свадьбой, из-за чего мать и советники царя сочли ее «неплодной». Царь с неохотой согласился на отмену женитьбы, но, уверенный в том, что завистливые Салтыковы нарочно навели порчу на его суженую, распорядился отправить в ссылку предполагаемых виновников несчастья, которые «шептали» между собой [Забелин 1992: 224–250][484]. Если спуститься уровнем ниже, мы найдем несколько дел, связанных с попытками навести порчу на воевод: в четырех обвиняемыми были писцы из центральных и местных приказных учреждений, в нескольких речь шла о подозрительных пересечениях границы, в десяти – о «государевом слове и деле», и наконец, были случаи находки анонимных писем, сочтенных «предательскими» или «коварными». Попадаются упоминания о мятежах, произошедших в «смутные времена», но содержание таких дел прямо не связано с причинами бунтов. Есть необычное дело, в котором Андрей Матвеев, сын Артамона Матвеева (уличенного в хранении «черных книг» – см. главу шестую), выступает в качестве челобитчика и судьи одновременно[485].

Как справедливо замечает А. С. Лавров, в конце XVII века, после нескольких десятилетий относительного спокойствия при Михаиле Федоровиче и Алексее Михайловиче, политические аспекты колдовских процессов приобретают большое значение. Вплоть до последней четверти столетия преобладали магические атаки против царских невест, но после смерти Алексея Михайловича (1676), и особенно во время трудного перехода власти к Петру, «любая магическая практика в сочетании со знакомством с царской постельницей, верховой девушкой или подобным лицом механически формировала дело о “политическом колдовстве”» [Лавров 2000: 331–332]. Итак, конец XVII века заметно отличается от предыдущих десятилетий: становится больше как судов в целом, так и тех, которые непосредственно связаны с жизнью и здоровьем государя и его семейства. Непропорционально большое число магических атак было направлено на Петра I и его ближайших родственников – во всяком случае, именно они активнее всего расследовались и фиксировались во время бурного начала его царствования. Не менее шести случаев касаются попыток навести порчу на Петра и членов его семьи: брата и соправителя Ивана, мать Наталью Кирилловну, детей царя[486].