Бесицы-трясавицы не мешкая подскочили к демонице и подхватили ее под руки. Ибо Трясца-не-всипуха, несмотря на прилагаемые усилия, не могла справиться с Кали-Даругой уже вновь припавшей к лицу Першего, прямо с нависающей на ее плечах старшей бесицей-трясавиц. Впрочем, втроем им удалось оттащить от Димурга, определенно ничего не соображающую демоницу, и усадить ее на пол. И поколь Подрожья ощупывала руки и лицо Першего, осязая его кожу зараз шестью перстами кончики оных едва засеребрились, бесицы-трясавицы дюже энергично встряхнули рани Черных Каликамов. А после Трясца-не-всипуха, в мгновение ока, оказавшись поперед сидящих, и, опустившись пред демоницей на присядки, сунула ей в нос тот самый пальчатый, зеленый лист, дотоль пристроенный на крюке и сорванный в спешке, да вельми вкрадчиво зашептала:

— Успокойтесь. Успокойтесь рани Темная Кали-Даруга. Что вы делаете? Вы убьете себя, и так как Господь Перший надломлен не кому будет создать вашу новую плоть. И тогда вы погибнете безвозвратно. Успокойтесь! Господь Перший жив… Жив! сие просто коматозное состояние. Надо срочно его переместить в дольнюю комнату. Возьмите себя тотчас в руки и вызовите Зиждителя Небо. У вас есть на это силы? Силы есть? Прошу вас успокойтесь, подумайте о наших Творцах, о Господе Крушеце.

Трясца-не-всипуха сызнова пихнула под нос демонице зеленый листок, и беспокойно заглянула своим одним глазом в ее лицо, пройдясь дымчато-серым столбом света, выскочившим из его недр. Кали-Даруга глубоко вогнала трепещущие лепестки листка вглубь собственных ноздрей, и тем сменила цвет на нем с зеленого на бурый, да разком пришла сама в чувства. Потому как допрежь много поблекшая ее кожа вновь приобрела свой положенный голубой цвет. Кали-Даруга теперь и глянула много осмысленней, на сидящих подле нее бесиц-трясавиц, крепко удерживающих ее руки, да внезапно стремительно поднялась на ноги.

Грозница и Сухея не ожидающие того скорого движения демоницы лишь судорожно вздев вверх руки соскользнули вниз, словно комки снега плюхнувшись на пол. Однако также энергично, как и их старшая, обе бесицы-трясавицы вскочили на ноги, и, застыв подле рани, наново ухватили ее за плечи, воззрившись на преграждающую доступ, своим маломощным тельцем к лежащему Богу, Трясцу-не-всипуху.

— Рани, как вы…как? — взволнованно прохрумстела Трясца-не-всипуха, в том волнении даже позабыв правильное величание демоницы. — Как вы себя чувствуете? — дымчато-серый столб света, выскользнувший из ее глаза, наново прошелся по лицу Кали-Даруги. — Вы в состоянии вызвать Зиждителя Небо? Или надобно мне с ним связаться? — Голос старшей бесицы-трясавицы звучал вельми вкрадчиво, и единожды в нем было столько теплоты, нежности, любви… Всего того, что каждому из творений закладывали сыны Першего в отношении столь дорогой им Кали-Даруги.