– Кошка, гусь, собака, – поморщился Риперторп. – Ни у кого поблизости даже молоко не скисло! Знали бы вы только, магистр, сколько таких шалостей устраивается школярами просто по недомыслию или для того, чтобы попасть в некое братство!

Захотелось схватиться за голову, но я оценил откровенность собеседника и лишь спросил:

– Здесь столь сильна тяга к запретным знаниям?

Мысль о том, что коснувшийся сегодня запределья школяр может не иметь отношения к ритуальным жертвоприношениям, спокойствия мне отнюдь не принесла.

– Запретный плод всегда манит, – развел руками магистр Риперторп. – Мы пытаемся наставить юнцов на путь истинный, но на всех нас просто не хватает.

– Что ж… Тогда давайте посмотрим, кто попал в ваши черные списки…

И мы зарылись в бумагах.

Начали с перечня посетивших мою сегодняшнюю лекцию школяров, особое внимание уделяя ученикам профессора Верона; всем им разослали персональные повестки с требованием явиться на допрос. Заодно сравнили этот список со смутьянами, состоявшими на учете во Вселенской комиссии, а затем до мельчайших подробностей разобрали вычисленные мною ритуалы. В итоге решили сосредоточиться на принесенной в жертву собаке. На бродячую шавку пес не походил, скорее всего, чернокнижник увел его у кого-то со двора. За это можно было зацепиться. Если б только не упущенное время…

А потом вернулся Ланзо и окончательно испортил мне настроение.

– Сеньорита Розен отбыла на праздники в имение отца, – сообщил он и принялся с интересом разглядывать комнату.

– Святые небеса! – простонал я.

Еще одна ниточка оборвалась! Взбалмошная девица могла знать имя книжника, подбившего Ральфа на авантюру с пергаментом; я всерьез надеялся надавить на нее и в случае необходимости даже пойти на шантаж, а теперь на этой затее можно смело ставить большой жирный крест. Очередной тупик!

Пока я собирался с мыслями, притопал сторож.

– Желают поговорить с магистром вон Череном, – объявил он.

– Кто?

– А сами гляньте…

Я подошел к окну и едва удержался от ругательства. За воротами стояла карета, запряженная шестеркой лошадей, хватало и верховых в бело-зеленых плащах гвардии его преосвященства.

По мою душу пожаловал епископ?

– Какая честь… – процедил я и повернулся к Ланзо: – Встретимся вечером. А пока свободен.