И тут я подумала, что, если бы на месте учеников Иисуса была я? А римляне уводили бы даже не Иисуса, а моего отца или Джека? Отдала бы я их?

Нет. Вцепилась бы и дралась. Кусалась и лягалась, как лошадь. Как бешеная кобылка.

Меня на куски бы рвали, а я бы не отдала.

А Мормон достал бы свой огромный револьвер и убил всех стражников. А потом бы пошел и убил фарисеев. Я не знаю, кто это, но слово противное. Фарисеееи. А потом Пилата и императора. И всех римлян.

Будь что будет.

И Иисус говорил бы, они по недомыслию, их надо простить, держал бы Мормона за рукав черного пальто. Прости их! Прости!

А Мормон сказал бы: нет. Бог простит.

И убил оставшихся.

Я так и увидела, как Мормон стоит в своем черном пальто и черной круглой шляпе. С револьвером в руке. И говорит: нет.

* * *

Бога нет. Поэтому нам приходится его придумывать.

Сироты господни.

Медные сердца.

Вытравленные души. Вот кто мы.

Иногда, когда я просыпаюсь совсем рано, еще до рассвета. Когда нет сил встать, но и заснуть не получается. Я вспоминаю отца.

Когда долго думаешь о нем, наступает что-то вроде покоя. Не совсем, конечно. Но хотя бы можно задремать, пока мама не погонит доить корову.

Одноглазая корова действительно давала молоко. Не так много, но больше, чем мы думали.

* * *

– Посмотри на рассвет, – сказал отец.

Я зевнула.