– А что на него смотреть?

– Какого он цвета?

– Красного, конечно. Нет, розового!

Отец взглянул на меня. В его прищуре была добродушная подначка. Словно он приготовил некий сюрприз и ждет, когда у меня лицо сломается. У меня лицо такое, что я ничего скрыть не могу. Это все знают. У меня по лицу сразу все видно. Джек издевается, что со мной только карамельные яблоки в лавке воровать.

– Посмотри внимательнее, – сказал отец.

– Да розовый же!

– Точно?

– Да!

– То есть совсем точно?

Я взяла и посмотрела внимательнее. А потом увидела.

– Ох!

– Вот-вот, – сказал отец. И я, не поворачивая головы, поняла, что он улыбается.

На горизонте медленно вставало солнце. Тонкая красная полоса, выше – темная небесная синь, а между ними еще одна полоса, словно бы переход света. Словно бутылочное стекло. И эта полоска была – темно-зеленая.

– Ко всему привыкаешь, – сказал отец. Выдохнул дым струйкой. – А иногда нужно просто посмотреть. Ну, я так думаю.

А я вдруг почувствовала себя беспомощной. Настолько меня обезоружила нежность к нему. Словно везде, в руках и в ногах, и даже в животе – везде у меня была нежность. Бессильная, как новорожденный щенок. Я вся стояла, полная новорожденных щенят. Любовь это или что? Я не знаю. Просто это был мой отец. Мой отец. Мой. Был. Вот я стояла и даже сказать ничего не могла, только смотрела на него. А потом опять на рассвет. И опять на него. И вдруг у меня слезы закапали, в носу защипало.

– Ты чего, плачешь? – спросил отец. Даже трубку изо рта вынул, настолько удивился.

– Нет. – Я помотала головой. Шмыгнула носом, чтобы втянуть слезы обратно. Вот дура я, а? Дура же!

– Нет?

– Ннннет.

Отец немного посмотрел, как я плачу, потом сказал: