Разобрать что-либо более точно было сложно – он был на максимуме дальности, до него в тот момент было явно больше пяти километров.

Теоретически, конечно, можно было сличить вид из моей головы с картой местности, а потом указать тяжелой артиллерии точный квадрат для работы, но где я потом буду искать этого хмыря, если я это сделаю и немецкая атака сорвется? Ведь мне его конкретную тушку надо будет предъявлять заказчице, причем без разницы, в живом или мертвом виде…

– Старшина, я не очень понял насчет сути вашего задания, – сказал подполковник Хрипунов несколько задумчиво, прерывая поток мои размышлений: – Может, все-таки проясните?

– Охотно, товарищ подполковник. Вечером, когда пойдем в атаку, мне предстоит всего лишь высматривать на поле боя новые образцы фашистской бронетанковой техники. Москву в первую очередь интересуют члены экипажей этой самой новой техники. Желательно в виде пленных, но если захватить живьем никого не удастся – хотя бы их документы.

– Хорошо, старшина, я вас понял. А от нас-то что требуется?

– Определите меня в какой-нибудь толковый экипаж. Лучше всего где-нибудь на правом фланге, ближе к дороге на Вурстдорф. И чтобы на их машине была исправная рация.

– И только-то?

– Да, и только-то.

После этого подполковник, который уж теперь-то понял про меня все или почти все (по крайней мере думать он должен был именно так), несколько потерял ко мне интерес. Он быстро накатал на раскрытом планшете короткую записку и отрядил со мной своего то ли адьютанта, то ли связного – парнишку по имени Саша, в ушанке и великоватом полушубке, с «ППШ» на груди, которому он эту записку и вручил.

Связной отвел меня на правый фланг боевых порядков самоходного полка. Там мы остановились у обвешанной брезентовыми скатками, бревнами и разнокалиберными ящиками «ИСУ-122» с номером «099», на правом рубочном люке которой торчала турель с солидным крупнокалиберным ДШК (как я уже успел заметить, такие турели в 1013-м САП были установлены далеко не на каждой машине). Как оказалось, самоходка принадлежала командиру 2-й батареи полка капитану Востропятову. Сам капитан, чем-то слегка похожий на молодого киноартиста Самойлова, молодой мужик с парой золотых коронок в верхней челюсти справа (эти фиксы придавали ему какой-то приблатненный вид), немедленно показался из заднего квадратного рубочного люка самоходки.

Судя по ордену Отечественной войны II степени на груди его гимнастерки, просматривавшейся под расстегнутым полушубком, капитан был человеком уже повоевавшим.

Юный адъютант Саша передал капитану записку от комполка и удалился еще до того, как капитан закончил знакомиться с образцом эпистолярного творчества начальства.