Позади меня захрустел под чьими-то ногами снег. Я опустил бинокль и обернулся. К самоходке, никуда не торопясь, подходил невысокий мужик в танкошлеме, темно-сером комбезе, напяленном поверх комбинезона ватнике и валенках, по-видимому, член экипажа. В руках мужик держал туго набитый вещмешок.

Его лицо показалось мне смутно знакомым, вот только откуда?

– Товарищ капитан, – крикнул подошедший. – Харчи на двое суток опять выдали сухим пайком, принимайте!

Голос у него тоже был вроде бы знакомый.

– Ну, давай уже, Драч, – сказали где-то в глубине рубки «ИСУ» знакомым голосом командира батареи. Самоходчик опустил вещмешок в люк (там его заботливо приняли чьи-то руки) и здесь наконец-то разглядел меня. Лицо его приобрело удивленное выражение.

– Сержант? – спросил он как-то неуверенно.

И в этот момент я понял, откуда он мне знаком. Господи, да не может этого быть! Как пел уже в далекие наши времена Розенбаум: «А в морской пехоте есть что делать пацанам шикарным…»

– Драч? Лейтенант? – спросил я. – А как же Черное море и твоя морская пехота?

– Не лейтенант я, – хмуро уточнил Драч. – Я теперь младший сержант. И уточнил: – Заряжающий…

На того Драча, которого я, было дело, встречал под Москвой и потом, в Новороссийске, он теперь, честно говоря, походил не очень. Был он тощим и вроде бы даже стал меньше ростом, а его физиономия постарела лет этак на десять. Опять же тот, прежний лейтенант Драч был блондином, а у этого на висках под шлемофоном просматривались какие-то сероватые волоски – поседел, что ли? Как его, однако, жизнь-то ударила…

Не зная, как продолжить разговор, я для начала спросил, не хочет ли он курить? Он, естественно, хотел, и дальше мы общались уже после того, как я достал из кармана пачку «Беломора» (сам не курю, но на войне приобрел привычку таскать с собой папиросы или махорку, на случай, если кто курит, поскольку во все времена на халяву уксус сладок и хлорка творог).

Драч выпустил струю табачного дыма из ноздрей и начал тихо рассказывать, а я слушал. Как я и предполагал, он действительно оказался в числе последних защитников Севастополя и 6 июля 1942 года, уже через три дня после того, как Совинформбюро голосом диктора Левитана официально объявило о сдаче Севастополя, Драч вместе с еще несколькими моряками и пехотинцами пытался выбраться с Херсонеса вплавь. И плыть надо было долго и далеко, поскольку там кругом на входных фарватерах стояли мины, выставленные нашими идиотами еще летом 1941-го якобы для обороны (историки до сих пор спрашивают, от кого именно – у немцев на Черном море не было ничего крупнее десантных барж, катеров и нескольких малых подводных лодок, привезенных на этот театр по железной дороге, с таким, с позволения сказать, «флотом» атаковать главную базу ЧФ им было совершенно нереально, да и румыны со своими четырьмя не особо мощными и современными эсминцами в серьезный бой как-то не рвались). В общем, пока они плыли, двое утонуло, но остальным поначалу повезло, поскольку их даже подобрал наш сторожевой катер. Но спустя пару часов у мыса Сарыч этот СКА атаковали и потопили немецкие «шенелльботы». Немцы почему-то не расстреляли тех еще живых, кто болтался на поверхности воды, предпочтя просто подобрать их. Видимо, из чисто спортивного интереса.