Кстати, чудовищный взрыв реактивной мины «Штурмтигра» нисколько не ослабил огонь нашей пехоты и иптаповцев (их он, по-моему, только разозлил), а вот своим явно навредил – одна очень резво першая на рожон «четверка» обогнала медлительного «Штурмтигра» и немедленно завалилась носом в только что стихийно созданную им воронку, тут же став легкой мишенью.

И здесь, где-то позади меня, раздался резкий «рр-рых-щщ-бзз», вечерний воздух вокруг разом стал горячим и каким-то осязаемым, так что от неожиданности я даже выпустил бинокль из рук, и, если бы не нашейный ремешок, импортная оптика точно разбилась бы вдребезги.

Над моей головой заныло и застонало что-то явно металлическое, да так неприятно, что казалось, весь мой организм разом завибрировал, став очень маленьким и скопившись где-то в области копчика (хотя, скорее это, конечно, тряслась броня, на которой я сидел).

Инстинктивно глянув вверх, я увидел и сизый дым, длинные струи пламени и какие-то темные предметы, очень быстро летевшие в сторону немецких танков. Через пару секунд я наконец допер, что, похоже, это «катюши» дали залп по фрицам, прямо через наши головы. Еще один «туз из рукава» – во второй уже раз я видел их работу вблизи, но привыкнуть к подобному, по-моему, было невозможно…

Ну а «М-31–12» – это дюжина ну очень больших эрэсов весом под 95 кг каждый, в одном таком снарядике было 29 кило тротила плюс усиливающее фугасный эффект горючее. А стрелял в тот момент целый дивизион из двенадцати установок, вот и считайте.

В общем, на головы еще толком не очухавшихся после обстрела тяжелой артиллерией немецких танкистов один за другим, с минимальными интервалами, ссыпалось почти полтораста этих реактивных «подарков».

Я думал, что уже кое-что повидал на этой войне, но, кажется, опять ошибся. Эффект от взрывов был такой, что меня чуть не сдуло с брони самоходки вместе с крышкой люка, словно какую-нибудь неосязаемую шелуху от семечек. Осколки густым дождем полетели в разные стороны, и, нырнув от греха подальше в люк, я отчетливо слышал, как внутри рубки самоходки восхищенно матерился экипаж «ИСУ-122». Сильные взрывы следовали один за другим, с минимальными интервалами, образовав перед пехотными траншеями сплошное море огня (если бы я в этот момент сидел в этой самой траншее – обосрался бы, однозначно наши служившие в пехоте деды и прадеды были людьми, без сомнения, героическими).

А потом посреди этого огненного моря, в котором, как мне показалось, и так перемешалось все окружающее, вдруг бабахнуло так чудовищно, что у меня (сидевшего почти в километре от происходящего) заложило уши, а в мозгах возникли какие-то зрительно-шумовые ассоциации с кинохроникой, снятой на полигонах во время наземных ядерных испытаний. Я приподнялся над броней и, высунув голову из-за крышки люка, увидел, как из пламени чудовищного взрыва в разные стороны полетели какие-то здоровенные обломки. С застрявшего перед этим в воронке «Т-IV» взрывной волной сдуло башню с такой легкостью, словно она была картонная. А чуть правее этот же взрыв перевернул на левый бок «Арштурм» – при этом гусеницы штурмового орудия продолжали медленно крутиться, и оно быстро легло в положение грязным днищем вверх.