Нет, не помню. Может, вспомню потом, сам или с помощью чипа.

«ЧИППИ!»

Лениво, нехотя раскрывается шар холодного огня, предлагая свои обычные аксессуары так, словно делает мне огромное одолжение. Не хочу, потом… Мои мозги одурманены, против морфина чип бессилен, но по крайней мере он никуда не делся, он по-прежнему при мне.

Ну и ладно.

«ЧИППИ, ОТБОЙ».

Еще одна картина рядом с Куинджи: «Дождь» Андо Хиросигэ. Совсем иная манера – все серенькое, заштрихованное, но и уютное, черт возьми. Успокаивает. Нет в мире ни труб, ни литавр, есть прелесть крыши над головой, неспешной беседы, мокрого дерева под окном да маленькой гостиной в четыре циновки. Разве человеку нужно что-нибудь еще? Скромнее надо быть, господа, скромнее!

А вот и «Московский дворик» Поленова. Три птицы, не считая кур, и ни одна не сидит на церковном кресте. Интересно, почему? Что это там слева обшито досками – мусорная яма? Где помойка, там и дети, родителям не до присмотра. Эй, белобрысый, что нашел? Чудного жука с вот такенными усищами? Осколок цветной бутылки – мальчишечье сокровище? А ты, малая, чего рот разинула, орешь? Просто ушиблась или села на шмеля? Понимаешь, боль неприятная штука, но рано или поздно она кончается, поверь мне.

Не репродукции – хорошие копии в нарочито простеньких багетах. Удачный подбор для создания у выздоравливающего умилительно-благостного настроения. Жаль, невозможно повернуться на правый бок – что там на другой стене? «Аленушка»? «Утро в сосновом бору»? Очень возможно. Но уж точно не «Больная» того же Поленова и не верещагинский «Смертельно раненный», голову даю на отсечение.

Ценную свою голову. С рубцом от удара, полученного в детстве при падении с чердачной лестницы, с едва заметным, но тем не менее неправильным зубцом на энцефалограмме и счастливо включившимися компенсаторными цепями, избавившими меня от судьбы олигофрена.

Оказалось, что медики отметили эти факты еще до моего зачисления в отряд космонавтов, но меня ими, естественно, не стали отягощать. Они отяготили Максютова, а уже он рассказал мне – в подтверждение моей гипотезы. Вернее, моей и Топорищева. Тот как-то спросил, ни к кому специально не обращаясь: «Вы представляете себе, какими должны быть люди, живущие в такой среде обитания?» А я вспомнил тех, вмурованных в стены, их безвольно раскрытые рты с отвисшими губами, их бессмысленные пустые глаза… И, когда меня заметили настолько, что начали со мной спорить, удачно привел в пример уездную психиатрическую больницу в Клин-Бильдине и еще три-четыре случая из нашего архива аномальных явлений. Даже во внешней активности Монстра, с виду совершенно непредсказуемой, прослеживалась определенная система: он никогда не трогал слабоумных, независимо от причины их слабоумия!