Один из багров зацепил его за шею и, прежде чем Юльке успел прийти на помощь, рванул «висельника» вперед. Но его обладатель не рассчитал разницы в массе их тел и в силе. Дирк уперся локтем в податливую стену и резко перенес вес тела на заднюю ногу. Француз, пытавшийся вытащить его, вскрикнул и выпустил багор, но поздно – схваченная петлей темляка рука не дала ему влиться в наступающие порядки. Дирк легко переломил наконечник оружия от древка и с оттяжкой ударил гренадера оставшимся в его руке острым зазубренным крюком. Тот попытался уклониться, и какой-то момент даже казалось, что у него это получится. Но собственное проворство сыграло с французом злую шутку – крюк, который лишь полоснул бы его по корпусу, вошел своим острым жалом под подбородок. Француз затрепыхался, как мелкая рыбешка, которая не в силах выпустить из пасти рыболовный крючок – стальная заноза пронзила его рот снизу вверх, намертво пригвоздив одну челюсть к другой. Он утробно заверещал, не открывая рта, между губами заструилась кровь, темно-багряная, как на старинных гравюрах с их неестественными насыщенными цветами. Дирк швырнул раненого в толпу, и гренадер исчез в ней, как дождевая капля исчезает в глубокой луже. Его место уже было занято другим.

Сколько мертвецы смогут продержаться, пятясь и пытаясь сдержать эту неконтролируемую стихийную силу, способную смять их и раздавить? Минуту? Пять? Вряд ли больше. Трое «висельников» против трех или четырех десятков свежих бойцов – неважная арифметика, будь ты хоть дважды мертвецом. Ты можешь обмануть одного противника, обойти второго, сломать третьего и смертельно ранить четвертого, но пятый все равно достанет тебя, а если и он не окажется достаточно поспешен, это сделает шестой.

Что-то тяжелое ударило его по голове и плечам, едва не сбив с ног. Дирк пошатнулся, ощущая короткое мгновение тошнотворной нестабильности в мире, когда верх неотличим от низа. Боевой молот? Нет, тогда удар был бы несравненно жестче. Потом он ощутил на плечах что-то шевелящееся и понял, что это человек. Между лопаток зазвенели стальные пластины – чье-то лезвие искало в их стыках слабые места. Дирк ощутил запах чужого тела, кислый и неприятный. Прошли верхом. Несколько гренадер оказались достаточно смелы или достаточно безрассудны, чтоб выбраться из траншеи на поверхность, где еще лаяли орудия и хлопали мины, и броситься на «висельников» сверху подобно диким рысям.

Шея одного из них хрустнула, как старая ветка, когда Юльке схватил гренадера уцелевшими пальцами за ворот и ударил, точно соломенным чучелом, о стену. Второго коротким и ловким тычком убил Мертвый Майор. Но еще двое болтались на Дирке, вцепившись в шлем и наплечники. Несмотря на то что их совокупный вес не был ему непосилен, Дирк понимал, что эта ноша может стоить ему жизни. Ему удалось нащупать одного из хитрецов за правым плечом – он зажал в кулаке затрещавшую под кителем кольчугу и рванул француза вниз. Тот шлепнулся на землю, мягко, как подгнившее яблоко, но вновь вскочить не успел – стальной сапог врезался ему в ребра и отшвырнул в сторону с проломленной грудной клеткой. Его компаньон оказался более ловким. Худой и проворный, он цеплялся за броню «висельника» невесомо, но прочно, как паук за паутину. И судя по раздающемуся звону металла, он не терял даром ни секунды. Если ему удастся отыскать достаточно слабое место в панцире, одним ударом он может положить конец существованию Дирка. Один верный удар по позвоночнику или в затылок – и он просто рухнет лицом вниз, а все чары тоттмейстера Бергера, держащие его на этом свете, в один момент потеряют свою силу.