– Так ударил, что почти срезал ему лицо?

– Извините, господин унтер, – повторил Варга, ничуть не смущаясь. – Рука дрогнула. Разрешите добить?

– Довольно с вас. Тиммерман!

Пулеметчик появился за его спиной так быстро, словно все это время, невидимый, стоял рядом. Он понял все без дополнительных слов. Шуршание кожаных ремней, поддерживающих «Ирму», один отрывистый лязгающий хлопок – и все было закончено. Француз, елозящий по земле, подпрыгнул всем телом, как от близкого разрыва снаряда, разбросал руки и словно скомкался, как вырезанная из бумаги фигура. Пуля угодила ему в грудь и разорвала ее пополам, открыв неровно вдоль, как неумелая рука вскрывает консервную банку. Варга, не скрывая разочарования, спрятал свой уродливый тесак. Улыбка на его лице поблекла – точно тень на нее набежала.

– Если вы еще раз позволите себе пытать людей, – отчеканил Дирк, обращаясь к нему, – особенно находясь на боевом задании, я лично – лично! – доложу мейстеру. И после этого вы позавидуете самой несчастной из своих жертв!

– Так точно, господин унтер.

Дирк не любил устраивать разнос рядовым – для этого были командиры отделений. Они в совершенстве знали своих подопечных, их сильные и слабые стороны, мелкие слабости и особенные точки, на которые можно надавить при необходимости. Но у Мерца и без того много забот, чтобы муштровать своих людей. А ведь с каждым днем будет все хуже. Уже сейчас он едва ли не устранился от воспитательной работы в отделении, что же начнется, когда он почувствует себя еще хуже? Унтер не может себе позволить полагаться на ефрейтора, который не контролирует свое подразделение. Это может обернуться не просто неприятностями, а самой настоящей катастрофой.

Дирк подумал о том, что было бы неплохо раскопать среди свежих сегодняшних мертвецов какого-нибудь толкового офицера, которого он мог бы поставить заместителем вместо Карла-Йохана, тогда его можно будет сделать командиром четвертого отделения на замену Мерцу… Правда, найти такого – большая редкость. Единицы из тысяч солдат пишут прошение о зачислении посмертно в Чумной Легион. А без него тоттмейстер не вправе поднять покойника. Надеяться же на офицера, да еще и понятливого, способного влиться в роту мертвецов, было не разумнее, чем надеяться на эпидемию коклюша, которая свалит все французское войско за неделю.

Не всякий человек, зачисленный в Чумной Легион по собственной воле, способен выдержать и принять это назначение. Человеческая психика, этот сложный и капризный механизм, чей ход и без того непоправимо нарушается с последним ударом сердца, зачастую не в силах смириться с подобной нагрузкой. Дирк хорошо помнил ефрейтора Циммера, который принял второе пулеметное отделение «листьев» до Клейна. Превосходный офицер, бывший при жизни едва ли не лучшим в своем полку, достойный солдат Германии, пожелавший, чтоб его тело и после смерти сражалось с врагами кайзера и Отечества. Как и многие другие, подписывая прошение в Орден тоттмейстеров, он вряд ли представлял себе, чем это обернется. Бесстрашно смотрящий в жерла французских пушек, идущий в штыковую атаку в первой шеренге, похоронивший половину своего взвода еще при Вердене, Циммер сломался, оказавшись среди «Веселых Висельников». В этом не было ничего удивительного. Иногда человек может казаться отлитым из лучшей крупповской стали, но какая-нибудь неразличимая трещина во внутренней броне способна уничтожить его, лишив рассудка. Никогда не угадаешь, у кого она есть. Чтобы вступить в Чумной Легион, требуется нечто большее, чем простая отвага или хладнокровие. Нечто другое. Что-то, чего не оказалось у Циммера.