Циммер покинул их тем же днем. Просто исчез из расположения роты. Вопросов о его судьбе «висельники» не задавали. И вообще старались не упоминать его имени. Тоттлебен предположил, что тоттмейстер Бергер в гневе велел закопать бедолагу, не дав ему перед этим упокоения. Подобная расправа изредка применялась к тем мертвецам, которые опорочили свои части и заслуживали сурового наказания. Окруженный со всех сторон толщей земли, мертвец мог лежать в ней месяцы и даже годы, хотя рассудок обычно отказывал ему в первые же дни. Но подобное варварство не было в духе тоттмейстера Бергера. На следующий день рота снялась с позиции и под мерный ропот двигателей «Мариенвагенов» отправилась на юг. Французы отчаянно пытались прорвать фронт сразу в нескольких местах, и работы у мертвецов хватало.

Полгода спустя, когда «Веселые висельники» вновь оказались в тех краях, загадка пропавшего ефрейтора разъяснилась сама собой. От местных пехотных офицеров Дирк услышал окончание этой истории.

После того как «висельники» снялись, в этих местах объявился живой мертвец. Днем его не было видно, но ночью наблюдатели и часовые замечали бредущую по перепаханному воронками полю одинокую фигуру. В свете осветительных ракет и фонарей можно было разобрать, что это мертвец – распахнутые невидящие глаза, лицо в трупных пятнах, порванный и свисающий клочьями мундир. Он бродил по расположению части, не разбирая ничего вокруг себя, что-то бормотал, иногда падал, но поднимался и снова плелся в темноте – жуткая покачивающаяся фигура в ночи. Он продолжал свой вечный путь, не обращая внимания на то, что мышцы его истлели, а ноги давно стерты до костей.

Он превратился в жуткую легенду здешних мест, и пехотинцы шепотом рассказывали новобранцам, что увидеть его – верный признак скорой смерти или увечья. Поговаривали, нашелся один смельчак, который подобрался близко к ковыляющему мертвецу и услышал, что тот бормочет – «Я, Клаус Циммер, ефрейтор Чумного Легиона, из-за своей слабости навлек позор на себя и своих боевых товарищей. За это я понес заслуженное наказание и теперь являю собой пример того, что случится со всяким, кто опорочит имя Чумного Легиона или Ордена тоттмейстеров. Слушайте меня и помните об этом. Я, Клаус Циммер, ефрейтор…». Он повторял это снова и снова, как патефон, хотя разобрать его речь было сложно – не сдерживаемое тоттмейстером гниение коснулось языка и щек. Он продолжал свой бесконечный путь – жуткое напоминание о постигшем его наказании.

«Веселые Висельники» не застали Циммера, когда вернулись в знакомые места. За пару недель перед этим несколько пехотинцев, доведенных шатающимся по округе мертвецом до полного отчаянья, решились – подкараулили его в засаде, вооруженные фонарями, лопатами и кирками. Мертвец не оказал им сопротивления, и они быстро разорвали его на части. А он повторял свой приговор до тех пор, пока голову не отделили от тела. Потом его останки на всякий случай окропили святой водой и закопали в семи разных могилах, ни на одной из которых не было написано – «Здесь лежит Клаус Циммер, человек, который оказался слишком слаб, чтобы умереть и смириться с этим».