Но первый, кого он заметил, был не французом, а германцем. Потрепанная форма, прохудившиеся сапоги, перемотанные какими-то тряпками и проволокой. Судя по подсумкам и прочей амуниции, он был из штурмовой команды. Возможно, Дирк видел его среди прочих людей Крамера получасом ранее. Они все были похожи друг на друга, эти отчаянные безумцы, для которых смерть – не Госпожа, а лишь извечная спутница. Парень стоял на ногах, прислонившись к стене, и Дирк обрадовался тому, что хоть они и опоздали, но успеют спасти остатки отряда.

В бою действует особое зрение, способное подмечать мельчайшие движения, но слабо воспринимающее детали. Люди – лишь контуры сродни угловатым мишеням на стрельбище.

Поэтому Дирк не сразу заметил, что человек из отряда Крамера, хоть и умудряется держаться на ногах, выглядит каким-то обвисшим, безвольным, точно спящим в вертикальном положении. И лишь потом он понял, что этот человек уже мертв. Из его груди торчал толстый заостренный прут, уходящий в стену. Солдат висел на нем подобно насекомому в собрании коллекционера-энтомолога. Тело совсем свежее, не успевшее остыть. На лице – выражение злости и обиды: искаженные черты, стиснутые зубы. К нижней губе прилипли бурые крошки жевательного табака. Его не убили в честном бою, его казнили. Возле штаба, перед самыми блиндажами, оставив своеобразным назиданием и защитникам и штурмующим.

Дирк отвел взгляд от покойника. Увидь он подобное парой лет раньше, сердце непременно застучало бы, отдаваясь гулкими ударами в ушах, на глаза набежала бы тень. Человеческое тело – хитрый автомат, однако предсказуемый. Даже гнев и страх оно испытывает в точно отмеренные моменты времени, подчиняясь своим внутренним секрециям и гормонам, своей маленькой алхимической лаборатории, пыхтящей внутри.

Мертвый солдат, приколотый к стене, не вызвал в Дирке особенных чувств. Это была лишь декорация войны, одна из многих, встреченных здесь. И все же Дирк на несколько мгновений задержался возле «штосструпена», глядя в его мертвое лицо. Ему казалось, что сейчас он что-то почувствует. Что внутри что-то шевельнется, отзываясь на увиденное. И то человеческое, что осталось под серой сталью и мертвой плотью, даст о себе знать, обожжет изнутри холодную оболочку мертвеца едким паром злости. Но злости не было. Ни ярости, ни злости, ни страха. Он просто смотрел на мертвого человека, ничего при этом не ощущая.

Фрагмент.

Декорация.

Привычная, знакомая, ожидаемая. Тело Дирка никак не реагировало на нее, если не считать легкой досады. Ни одна железа не ожила внутри него, тело так и осталось холодным, послушным и полностью контролируемым.