«Вот уж глупость, – пронеслась по шелестящим невидимым проводам стыдливая мысль. – Ты ведь не собирался торчать возле покойника, разглядывая его, как картину, и прислушиваясь к собственным ощущениям, верно? Только ради того, чтоб убедить себя в том, что все еще относишься к роду человеческому?..» Дирк мотнул головой. Конечно, нет. Он не собирался задерживаться сверх положенного. У него все еще оставалось много работы здесь.

Второе тело он разглядел неподалеку. Этот умер легче. Превратившаяся в лохмотья спина говорила о том, что кто-то еще долго вымещал свою злобу на мертвеце, нанося уже ненужные удары. Останки третьего он увидел лишь мельком – кусок обгоревшего воротника, еще тлеющий, выглядывающий из обугленного остова, в котором уже не было ничего человекоподобного. Поодаль – удивительно хорошо сохранившийся большой палец, с немного пожелтевшим от жара ногтем…

Но все-таки люди Крамера дошли сюда. И погибли, поразив врага в самое сердце. Безрассудные глупые люди с их слабым беззащитным телом, которое бьющееся сердце вечно толкает на всякие глупости. Теперь эти люди стали ближе ему, Дирку, и всем ребятам из «Веселых Висельников». Теперь они стали почти родственниками. Но были и различия. Штурмовики Крамера уже не смогут отомстить за себя. Значит, это придется сделать за них другим.

Дирка не сразу заметили. Не ждали нового нападения так скоро, увлеклись собственным торжеством. Чужая кровь пьянит, и это самое опасное опьянение, дарованное чувством собственной безопасности, лицемерным, как лицемерны все человеческие чувства.

Человек пять около блиндажа. Оживленно переговариваются, деловито заряжая револьверы, и острые быстрые нотки французской речи тарахтят, наползая друг на друга. Еще кто-то за перегородками. Несколько человек. Кажется, тащат трупы. Кто-то ругается, кто-то негромко стонет, скорее всего, задетый кем-то из штурмовиков. Перед дверями блиндажа стоит, со вкусом затягиваясь папиросой, долговязый брюнет с опаленным усом и закопченным галуном – су-лейтенант. Напряжение боя все еще клокочет в нем, и он пытается унять заполнивший его запах чужой крови едким табачным дымом, щурясь по сторонам и сплевывая в сторону. Плотный приземистый капитан, судя по кривым ногам и характерной позе, из бывших кавалеристов. Распекает нижних чинов, и голос у него удивительно тонкий для такой конституции. Немного покачиваясь, проходит высокий широкоплечий капрал, на лбу у него кривой след чьего-то ножа, из-за чего лицо наполовину залито кровью. Он пытается остановить ее, прижимая ко лбу скомканный платок, и, проходя мимо мертвецов, плюет на чей-то пепел.