Фойрмейстер не мог видеть его сейчас, а значит, поддавшись всеобщей панике, ударит вслепую, не обращая внимания на своих же солдат, часть из которых еще пыталась оказать подобие сопротивления. Страх иногда заставляет человека делать странные вещи.

Какой-то француз, едва живой, держал Дирка за ногу. Безвольное тело, похожее на мешок с тряпьем, каким-то образом сохраняло в себе достаточно сил. Дирк, не размышляя, схватил его за грудки и рывком поднял, держа перед собой как живой щит. Он не знал, будет ли это достаточной защитой от пламени, но ничего другого в его распоряжении не было. Француз заскрипел зубами, то ли от боли, то ли от ярости. Он был почти скальпирован, сквозь клочья волос виднелась желтоватая поверхность черепа, лицо превратилось в кровавую губку. Блеснул знакомый закопченный галун су-лейтенанта, но Дирк не испытал злорадства.

На подобное не оставалось времени, да и не испытывают мертвецы злорадства.

Воздух вокруг Дирка зашипел. Он вдруг стал мягким, податливым и очень густым, настолько, что сковывал движения. В этом воздухе можно было утонуть. Дирка спасло только то, что он отвернулся.

А потом мир вокруг него утонул в огне, свирепо гудящем и завывающем, окрасился в безумный багрянец с оранжевым отливом.

Гудящее пламя ударило с такой силой, что Дирка отшвырнуло назад, легко, как разрыв снаряда отбрасывает пустую флягу. Кажется, он успел закрыть глаза. А может, и нет. Все краски мира обернулись багряно-красным, смешались друг с другом, и Дирк вдруг понял, что лежит, касаясь щекой какой-то шероховатой раскаленной поверхности. Кажется, это была земля. Над ним и вокруг него что-то оглушительно трещало, шипело, выло. Он ощутил себя соринкой в рычащем чреве огромного костра. Ему показалось, что мир вокруг него расплавился, обернувшись полужидким, и его тело тонет в том, что осталось от земли и неба. Дирк не мог пошевелиться, ощущая лишь жар, который волнами перекатывался через него. Словно «висельник» оказался под днищем грохочущего тяжелого танка.

Конечно, из такого не выбираются. Даже мертвец долго не протянет в доменной печи. Дирк не ощущал своего тела, но не сомневался в том, что от него мало что осталось. Оплавленный остов панциря да обугленная плоть внутри, как зола в печи. Вряд ли он успеет даже увидеть лицо своей смерти.

От этого невыносимого жара у него должны были лопнуть глаза в глазницах. Что ж, если он еще способен думать, значит, мучения не закончились. И кому-то из ребят придется оказать ему услугу вроде той, что он оказал Жареному Курту…

А потом он заметил, что жар спал. Его кожа все еще зудела, раскаленная, как щиток пулемета под жарким солнцем, но окружающий воздух стал прохладнее, или же это расплавились подкожные рецепторы его тела, отвечающие за восприятие температуры. Но когда Дирк открыл глаза и увидел перед глазами дымящуюся глину, запекшуюся в твердую корку, в которую упиралось его лицо, это совсем не было похоже на обман зрения.