– La France a battu! La mort de Beauchamp sale![57] – Даже незнание французского не помешало Дирку различить звучащее в голосах торжество. Неудивительно, натиск «висельников», сперва ошеломивший французов и готовый вот-вот рассечь надвое их порядки, чтобы обернуться обыденной резней, завяз в мягкой и гибкой обороне. В несколько секунд серая лавина разбилась на несколько островков, окруженных кипящей схваткой. Вот уже повалили старого Шперлинга, и приземистый капитан-кавалерист с искаженным от ярости лицом тычет его серебряным ножом с распятием в навершии. Нелепое поверие о том, что мертвецы боятся серебра, все еще не было изжито, но вряд ли Шперлингу от того было приятнее. Тиммерман, лишенный возможности пустить в дело «Ирму», отбивался одной лишь левой рукой. Несмотря на то что его удары были увесистее кузнечного молота, дела у него обстояли тоже не очень хорошо. Юльке Дирк не видел, но, судя по доносившейся сзади брани на отрывистом вестфальском наречии[58], гранатометчику тоже приходилось нелегко.

Словно насмехаясь над Дирком, французский су-лейтенант отстранялся на полволоса дальше, чем он мог достать молотом. И всякий раз после этого стремительно наступал, после чего его кистень оставлял все новые и новые вмятины на серой броне. Противник не спешил, зная, что ситуация играет ему на руку. Под напором солдат Дирк, вынужденный и защищаться и атаковать, рано или поздно сделает ошибку. Рано или поздно ошибаются все, это роднит мертвых с живыми.

Молот Дирка, направленный в голову су-лейтенанта, опять разминулся с ней, врезавшись в стену траншеи в пяти сантиметрах от макушки. Удар был слишком силен, чтобы сразу погасить инерцию, и француз, поняв, что судьба предоставила ему отличный шанс разделаться с противником, попытался поднырнуть под его руку. Кистень коротко звякнул, разворачивая в воздухе гибкую серебристую цепь. Су-лейтенант так и не понял, что никакой ошибки здесь не было.

Стойка, к которой крепилась сеть из колючей проволоки, нависавшей над траншеей, от удара молота подломилась, обрушив на стоявшего к ней спиной француза каскад земли и щепок. Прежде чем тот успел отказаться от атаки, сообразив, что происходит, сорванная с креплений сеть накрыла его с головой. Француз забился в ней, как куропатка в силках, опутанный грубой шипастой проволокой со всех сторон. Дирк не собирался наблюдать за его мучениями. Рубанул другого француза, отбрасывая его в сторону, пнул ногой следующего за ним, вывернув ему с хрустом колено. Это заставило их нарушить слаженный боевой ритм, превратив из стаи охотничьих псов, загнавших вепря, в растерянных одиночек, пятящихся от него и не помышляющих о чем-то кроме обороны. Дирк перехватил чью-то руку с ножом за запястье и, почти не ощутив сопротивления, выворотил ее из локтевого сустава, не обращая внимания на истошный крик хозяина.