Они спустились со склона по высокой, седой от росы траве, оставляя темные следы. Коней, еще перед рассветом, Тиохор отвел в стойбище горцев Имьях. Арум хотел побыть один, ему предстояло многое обдумать, держа путь в долину. Но вездесущий пастух, данный в проводники, оказался не в меру болтлив, докучая россказнями или назойливо вопрошая о разном — земном, небесном по ту сторону Ильгодо, пока аттлиец грубым словом не заставил его замолчать. Наступила благодатная тишина, красный диск солнца показался из мглы, клубившейся над хребтом. Он напоминал о прощальном огромном кострище, сооруженном под телом Лонкэ. Отшельник умер, и дух его, отныне свободный словно ветер, летел в неведомые дали вселенной. Для Арума то было горькой потерей. За истекший год он полюбил старика, как успел полюбить не многих за свои тридцать лет. Встретились они, когда полуживой аттлиец выполз из Лабиринта, изнемогая от голода, жажды, дико взирая на разверзнувшуюся пропасть. В глазах его все еще скалились уродливые и прекрасные лики Ликора.

— Небо, оберегая, указало дорогу назад! Ты не готов пока. Пока! — подчеркнул старик, давая глоток кислого молока. — Однако найти выход оттуда, истратив запас огня, пищи, воды, ползти много дней в темноте, отпущено не каждому. Видно ты помечен. Ты, пришедший издалека, кому-то сильно нужен здесь! — он ткнул рукой в черное жерло пещеры, — Или там! — обводя растопыренными пальцами землю внизу, Лонкэ смеялся.

Многие дни с тех пор сын Тимора сидел на вершине утеса, наблюдая течение реки, мерцание звезд, слушая жизнь камней и шелест дождя. Он ждал обещанного прозрения, чтобы видеть вещи и себя в некой связи непонятной, таинственной, но так реально описанной Лонкэ. Всякий раз старик, пустив по ветру золу из очага, говорил:

— Ты не готов. С тобой люди, много людей. Они не идут с тобой, но они ждут тебя живым. Ты не готов пока!

И Арум покорно пребывал в ожидании. Желание скорее идти сквозь Лабиринт сменила жажда слушать отшельника. Он понял сам, что расшифровать знаки Ликора, пройти запутанными коридорами, точащими гору, ему еще не по силам, только чувствовал, как с днями приближается время, когда он, наконец, уяснит необъяснимый язык каменных лиц. Ночами он видел их. Слышал их шепот — отвечал. То мерещился невыносимый взгляд Тога, тогда Арум пятился и прятался глубже в сон. Он узнал многое, постиг простые науки, забытые то ли неизвестные Аттле и был уже не тем мятежным, восторженным безумцем, всего лишь бегущим от дома. Но вдруг Лонкэ умер… Внезапно, тихим вечером, сказав несколько фраз, над которыми аттлиец ломал голову до сих пор. Лонкэ был аоттом — рожденным на Земле Облаков; наверно поэтому сын Тимора поверил и подчинился ему, вопреки недовольству многих сопровождавших его долгий путь. Отныне он считал себя свободным в выборе, но, помня науку «не спешить», нося источник твердой силы, быть мягким, он спускался в долину, куда его призывал Истргдор.