Запретив грабить крестьян, дабы не нажить лишних врагов, он все же обязал их немедля доставить определенное количество провианта и выделить людей рубить лес для укрепления лагеря, как настояли знакомые с наукой войны аттлийцы.

Прошло два дня. И с каждым шагом Солнца, появлением звезд, надежды на мирный исход таяли. Ваамкан с башни обозревал лагерь осаждавших, кляня себя за трусость, удержавшую от удара бунтарям сразу, когда воины его превосходили числом и были еще пьяны победой в городе. Зарево множества костров у холма за стеной наводило на жреца ужас, словно блеск глаз хищной стаи. Он видел, как по, тонувшей в сумерках, дороге стекались десятки, сотни мятежных горцев, люда, разделившего их настроения. Но больше всего его пугал Оенгинар. Это был страх мистический, необъяснимый разумом, горячий, преследовавший всюду. Навсегда ему запомнилась щуплая фигурка мальчишки в белой тунике, со вздернутой головой, глядящего прямо на него. Ваамкан туже закутался в мантию, расшитую мехом и золотом, но ощущал себя как никогда нагим и уязвленным. За последние дни произошли действительно катастрофические потрясения — равных не было века. Не в пролитой крови, даже не в поруганных святынях, виделись те перемены, а в великом перевороте в умах. Прошлое Рода, все что объединяло людей и делало их народом этой земли, теперь резалось по живому, через боль, слезы, тысячи смертей. Прошлое корчевалось, сохло. Будущее? После гибели священных животных, души которых есть сам свет Рэдо, после погрома в доме богов и убийства Ниесхиока разъяренной, направленной Ваамканом толпой, после сожжения семи срединных храмов, насилия над жрецами и жестокой казни имьяхийцев, обманутых воинами Магиора — всего безумного, пронизанного демоническим духом ненависти и разрушений, страна Единорога уже не могла оставаться прежней. Это одинаково ясно понимали и, поклонившиеся самозванному Держателю жрецы, городская знать, и воины, и каждый нищий оборванец. Одни, принимая происшедшее, как Конец Дней, предсказанный Оканоном, запирались в дворцах, лачугах, усердно молили богов и ожидали последнего страшного всплеска воли бессмертных. Другие, в большинстве не веруя более в благие помыслы жрецов, их чистоту и связь с небесными силами, видели в развернувшейся драме поворот к новой жизни, устраивать которую приходилось каждому по-своему: пьянствуя, грабя, пресмыкаясь перед Ваамканом или в открытой вражде бесчестному узурпатору. Толпы недовольных были загнаны в старую крепость и заточены там без пищи и воды, или казнены, убиты на улицах, в своих домах. Несмотря на жестокие расправы, на хитрые, услаждающие речи Ваамкана, слушаемые уже без прежнего восторга, Бамбуковый город бился в судорогах взаимных распрей. И теперь, когда появился Оенгинар, легкая победа жреца грозила обернуться сокрушительным поражением.