— Не помню, — тихо произнес Оенгинар.

От этих слов Иенхон взвыл, как от раны, потом поднял голову, глаза его слезились, и начал пересказ сути заговора и о своей недоброй воли в нем.

— И ты осмелился придти сюда?! Искать пощады?! — удивился молодой воин.

— Смерть ему! Сейчас же смерть! — зароптали горцы.

— Он сам пришел — не будем мучить!

— Топором по шее!

Вдруг все по оклику Истргдора замолчали. Оенгинар встал, подошел ближе к Иенхону, с улыбкой глядя на его косматое лицо, красные мясистые губы, горестные глаза.

— Я прощаю тебя! — сказал Рожденный, касаясь его ладонью: — Ты был ослеплен. Боги вернули зрение — ты снова с нами!

Охотник встал. Теперь вид его был спокойным, торжественным.

— Я не боюсь смерти, — отчетливо произнес он, чтобы слышали всадники, шептавшиеся за спиной, — даже просил бы о ней. Однако есть в моей жизни еще одно дело… Я знаю, как проникнуть в город!

Сообщение о тайном ходе под стеной Истргдор принял, словно послание неба. Собравшиеся на совет были так же воодушевлены полезнейшими открытием охотника. Только о способе его использования мнения значительно разделились. Имьяхийцы долго спорили, каждый желал навязать свою правду. Еще, не все безоговорочно верили в искренность человека Голубого Леса и, ожидая какой-нибудь подвох, высказывали болезненные для Иенхона сомнения.

— Эх, вы! — наконец не стерпел он. — Дайте мне сотню воинов и сегодня Ваамкан, связанный как жертвенная скотина, будет здесь! Дайте триста — и я пробьюсь к воротам и открою их! Пусть мне это будет стоить жизни, но я сделаю это! Клянусь именами богов! А вы можете рассуждать ни один день, пока не найдется другой счастливец, но служащий не вам. Говорю вам: храм Оканона разрушен и его тайны быстро перестают быть тайнами!

Пламенная речь Иенхона зажгла воителей с Имьях итак не страдающих робостью, жаждущих скорее ворваться на городские улицы. Они решили — как стемнеет проверить подземный коридор, а уже перед рассветом, учинив ложный штурм у западных ворот, тихонько направить основные силы по пути, указанному Иенхоном.

— Завтра перед тобой распахнутся эти ворота! — сказал Истргдор, кладя тяжелую руку на плечо Оенгинара. — Это по праву твой город.

За черными стенами тем временем готовились совсем к иному исходу. Магиор набирал отряд из крепких и опытных воинов. Им назначалось: лишь враги до последнего исчезнут под землю, засыпать вход у реки, затем, соединившись с другой частью войска у восточных ворот, стремительно напасть на лагерь имьяхийцев. Среди могильников Города Мертвых, где начинался, губительный лаз, подкопали несколько тяжелых плит, чтобы в свой срок обрушить их на головы доверчивых детей Имьях. Как только все было закончено, там больше никто не появлялся, кроме безразличных к закону бродяг, дабы не отпугнуть возможных лазутчиков. А вокруг, от вытоптанных садов Миофы и разоренного святилища Оканона до Дома Рода и самых дальних бамбуковых хижин, до храма Рэдо, опаленного огнем рассерженного Крилоха, все было спокойно. Спокойно, как в ожидании звука рвущихся нервов. Собираться на площадях, говорить что-либо о богах или смертном Оенгинаре, запрещалось. Тихий стон из старой крепости служил тому подтверждением. Кровь на улицах еще не смыли дожди. Едва небо усеяли звезды, Магиору доложили: