— Ты чувствуешь их? Эти взгляды? Слова из скованных ртов? Что мог рассказать Норн, не бывавший здесь, кроме ветхой легенды… Каков принцип?

— Принцип тоже стар: индивидуальность и единство. К цели множество путей, каждый вправе избрать из них любой. Но, чтобы двигаться к цели, ее необходимо ясно представлять. Причем здест не существует мысли об анализе. Восприятие, внутреннее отражение этих образов — критерий истинности, избранного пути. Поэтому секрет Лабиринта непередаваем из уст в уста. Непередаваем, как невозможно в точности описать средствами языка высокие образцы изобразительного искусства. Заложенный здесь принцип вне логики — подвержен открытию лишь личностью идущего. Тысячи образов и огромное число их комбинаций представляют довольно широкие ворота. Однако человек случайный, не принявший зрение Ликора, окажется. слеп перед выбором. Он обречен.

— Сначала скала заставляет задуматься: а нужен ли ты здесь? Теперь смертельно хитрый тест, — Грачев заметил, что факел догадает, но предпочитал пока не спешить. — Хорошо. Только откуда уверенность, будто однажды побывавший здесь не проведет за собой других? Назовем их неугодными. Ведь тогда эти славные двери — двери без замка!

— Наверное способный на предательство не выходит отсюда. Число знаков Ликора огромно — там хватит места для могил наиболее отвратительных человеческих пороков, но я не думаю, что суд здесь происходит над обычными человеческими слабостями.

— Я говорю не об атом. Представь, что я самый мерзкий тип из живущих, умело скрывая личину, пойду за тобой. Я — лжец, буду согласен с тобой на каждом повороте. Веди меня. Кто же раскроет обман?

— Тог.

— О, да! Третья ступень! Даже здесь отголоски подземелий Миет-Мет. Оказывается, критяне склонны к плагиату.

Эвис не отвечала, сосредоточено размышляя о знаках на стене. Будто снова проживая их тайную жизнь, хронавт ожидала, что вот-вот где-то в глубинном слое души зазвучит тихий голос и один из образов отзовется. Средний лик не манил ее уже с прежней силой. Восприятие двух соседних с ним знаков было смутным, отрывочным, словно воспоминания детства.

— Идем, — сказала хронавт. — Пока мы имеем право на ошибки.

— Только не в левый, — предупредил Грачев. Первый переход в двести-триста шагов вывел в изогнутый серпом зал. Там путь снова растраивался и дальше после каждого короткого отрезка расходился множеством коридоров. В одном из них путешественники наткнулись на скелеты. В мерцании коптящего пламени желтые кости казалось еще ползли, гонимые ужасом, оставив надежду и пловчих покрывали обрывки сгнившей одежды, рядом валялся зеленоватый бронзовый кинжал, какие-то предметы из, обратившейся. в прах, сумы. Лабиринт только начинался! В извилистых проходах таилась душная тьма. Тусклый свет факела едва освещал иератичные творения Ликора, являвшиеся повсюду. В них не читалось ни сострадания, ни злобы. На идущих они смотрели как небо смотрит на землю, то вдруг во всплеске пламени тени обретали движение. Чудился шорох или шаги. Такой момент словно предвещал шествие мертвых. Коридоры оплетались в узлы, расходились еще более путанной сетью. Чем дальше путешественники углублялись в Лабиринт, тем сильнее их шокировал масштаб и невероятная сложность древнего сооружения. Они проходили залы с семью и тринадцатью направлениями в стороны, вверх, вниз. Чадящий факел освещал там высокие оводы не более, чем свеча большую темную комнату. Но когда Андрей останавливался в обозначенном круге и поднимал факел над головой — все знаки легендарного аотта становились отчетливо видны. Маски твердого камня. Маски — миражи. Они отталкивали, угрожали, но манили за собой, околдовывали, похищая миг привычных мыслей. Войдя в эту галерею нескончаемых образов, Грачев и Эвис забыли время, самих себя. Они шли друг за другом, все ускоряя шаг, замирали перед изваяниями, глядящими со стен и пускались на поиски новых. Все повторялось.