— То есть следует отбросить здравый смысл, довериться интуиции? Предстать перед духом древнего мудреца нагим, без спасительной оболочки демагогии, в момент, когда кости брошены, а учиться каяться поздно. Жестокий тест. И возможно даже справедливый. Только я не хочу оказаться в шкуре с ним не справившегося. Смотри, — Андрей обратил внимание на свод, освещая причудливые каменные наросты, гроздьями свисавшие сверху. — Это сталактиты.

— Мне известно.

— А теперь ты не поняла. Это означает — зал сей нерукотворен. Мы в русло естественной пещеры, существовавшей задолго до премудрых деяний аоттов. Вряд ли это единичная случайная полость среди гор. Скорее мы на верном пути — выход близок, — Грачев довольно улыбнулся и привлек Эвис к себе, разглядывая ее лицо. — Признавайся, ты изначально знала дорогу? Ты была уверена — Лабиринт нас не остановит?! Так?

— Нет.

— Если вести счет от Аттлы, ты соврала мне четыре раза. Теперь пятый. Не слишком ли много для красивой и честной женщины?

— Ты фантазер, весь пропитанный уксусом подозрений, — Эвис рассмеялась.

Голубая Саламандра оплетала ее волосы тонким венком света звезд. Свет жизни земной и небесной струили глаза. Как нелепо было видеть ее, равную весне, в мрачной, подобной гробнице, пещере! Долго с великим наслаждением Грачев зрел тайну в ее лице. Тайну, которую доступно лишь созерцать, а познать возможно наверное только малую каплю, сколько бы испито их не было. Как прост вдруг показался замысел Ликора!

— Да, да! Наш опыт за гранью сиюминутных размышлений и есть поводырь. Неосознанное влечение с самого первого взгляда, значит гораздо больше, чем мы думаем, — согласился Андрей.

— Если так — мой коридор четвертый.

— Зажги Факел еще. Я выбираю другой. Мы до сих пор повторяли ошибки друг друга.

Андрей медлил.

— Встретимся впереди…

— Или вернешься сюда.

Хронавт ушла. Он разглядывал избранный ею знак. Лицо выражавшее меньше аскетизма, чем соседнее. Язык линий тише, ровнее, без узлов напряжения. Но в сглаженных, даже мягких чертах скрывалась энергия неизвестная, непредсказуемая и пламенная в отрасти. Там же казалось поселился некий порок, или наоборот, при должном внимании, то становилось достоинством.

— Как пожелать принять, — заключил Грачев и зашагал своей дорогой. На поворотах он оставлял отметины огарком факела. А позже решил, что мазки сажей ему уже не пригодится. Им овладело чувство уверенности в себе и необычный душевный подъем, какой бывает у мастера, завершающего славный труд, да наверно еще от счастливого блаженства первой любви.

— Хитрец, я расшифровал твои письмена. Мудрые письмена формой и тенью: — шептал он под изваяниями, отныне воспринимая череду знаков, как забавную игру. Словно захваченный азартом игрок, он шел короткими и длинными ходами, предвкушая победу.