– Протестую! – вскочил О’Брайен. – Пока вина не доказана, обвиняемый чист перед законом, а следовательно…

– Протест отклоняется! Защита наказывается штрафом в размере пятидесяти имперских за создание необоснованных помех ведению заседания. Документы подтверждают, что обвиняемый, вне всякого сомнения, виновен, и мы просто обязаны его расстрелять. Справедливость должна восторжествовать!

– Ага, значит, вот как они хотят разыграть партию… – забормотал О’Брайен Биллу, не шевеля губами. – Ну что же, неплохо. Но мы все равно их обыграем, потому что я знаю все их правила.

Тем временем обвинитель монотонным голосом провозглашал:

– …посему также будет доказано, что предохранительный первого класса Билл намеренно продлил свое пребывание в увольнении на восемь дней, после чего оказал активное сопротивление при аресте должностным лицам, его арестовывающим, бежал и находился в бегах на протяжении периода, превышающего один стандартный год, что дает основание признать его виновным и дезертирстве…

– Виновен, дьявол!!! – гаркнул один из офицеров, красномордый майор-кавалерист с черным моноклем, вскакивая и переворачивая при этом кресло. – Расстрелять мерзавца сейчас же!

– Конечно, Сэм, – замурлыкал председательствующий, ласково постукивая молотком. – Но расстрелять мы его должны в полном соответствии с уставом, так что потерпи немного.

– Клевета, – зашипел Билл своему адвокату. – Все было совершенно не так…

– Послушай, братец, перестань морочить мне голову тем, что было. Кому это надо? Правда не изменит ничего.

– …поэтому мы требуем высшей меры наказания – смертного приговора! – закончил майор-обвинитель.

– Вы все-таки хотите понапрасну отнять наше время, капитан? – покосился на О’Брайена председательствующий.

– Всего несколько слов, если, конечно, высокий суд позволит.

Неожиданно публика заволновалась. Причиной волнения оказалась женщина, закутанная в шаль. Прижимая к груди сверток в одеяле, женщина протиснулась к судейскому столу.

– Ваша честь! – зарыдала она. – Не отбирайте у меня Билла, свет очей моих! Он прекрасный человек и все делал для меня и маленького. – Она протянула судьям сверток, откуда послышался слабый детский плач. – Каждый день он рвался вернуться на службу, но я хворала, и малыш тоже, и я слезно молила его хоть немного подождать…

– Вывести ее отсюда! – бабахнул молоток председателя.

– …и он оставался, – продолжала причитать женщина, – он клялся, что всего на один день! Милый мой, он отлично понимал, что, если уйдет, мы помрем с голода…

Причитания оборвал громила в полицейской форме, который потащил отбивавшуюся женщину к выходу.