Главарь поднял автомат и дал очередь поверх строя.

Строй выстоял, не лег и не разбежался, стал еще монолитнее: кто оставался сзади – тоже вышли вперед.

– Так, да?! Что ж, это ваш выбор. Слушай мою команду, братва. Огонь!

– Что случилось бы дальше – сложно сказать. Скорее всего, положили бы всех, уж больно зверюги. Но тут сверху попрыгали ангелы – наши с вертолетов! Вот было дивно… страшно и весело! – рассказывала молодая послушница, обычно молчаливая, но после пережитого ставшая нервно-словоохотливой – стресс выходил. – Мы попадали, морды в землю, пули свистят. Многих задело, кровища… Господи!

Охватив себя руками – знобило, Марина сидела в углу. Обметанные серым налетом губы дрожали, пытаясь изобразить улыбку. Крепилась, но не сдержалась – заплакала. Слезами чистыми, благодарными. Рядом на матрасе спали мальчишки с зелеными лбами.

Распахнулась дверь. В подвал гурьбой ввалились бойцы в камуфляже.

– Дети здесь? – гаркнул один.

– Здесь, здесь. В порядке все. Тише, спят!

Боец склонился, прислушался к дыханию…

– Да, – сказал, – спят. – И прикрыл ладонью глаза.

– Ну вот… а ты психовал! – хлопнул его по плечу напарник.

– Погодите! – встряла Марина. Слезы высохли, возвращалась способность соображать. – Что-то мне ваше лицо знакомо… вы, случаем, не отец Ивана?

– Да, Марина Сергеевна. Он я и есть. Петр Иваныч.

– Ну и сына вы воспитали, скажу вам. Кремень! Всю ночь бегал, я, мастер спорта, убегалась, а он – наравне со мной. Характер!

Она бы продолжила нахваливать – то не лесть вовсе, заслужил Ванек, – но вошли двое: командир и доктор. Бойцы нарочито вытянулись во фрунт, прищелкнув каблуками.

– Мальчишки на месте, командир! – доложил старший вполголоса, но не без ликующих ноток. – Живы-здоровы! И тренерша тут!

После беглого осмотра солдаты на руках унесли спящих детей. Марине велели подождать носилки. Она и ждала. Прилегла: навалилась усталость.

– Я за вами! – ворвался в подвал Петр.