Внезапно послышался отчаянный крик, и недалеко от них на дно ущелья упало тело белого человек со светлыми волосами и голубыми глазами. Из его груди торчала стрела с красно-черным опереньем.

Потом еще один крик, еще и еще.

— На них напали! — воскликнул Бёртон.

— Кто? — спросил Суинбёрн.

— Нет времени на размышления! Вперед!

Они выбежали из укрытия — королевский агент поддерживал Траунса, Суинбёрн помогал Спенсеру — и поспешили по расселине, оставив сражающихся пруссаков позади.

Через две мили начался резкий подъем, идти стало тяжело. 

Живот Бёртона громко урчал, с кончика носа капал пот.

Он попытался вспомнить, что чувствовал, когда сидел в своем старом кресле у горящего камина на Монтегю-плейс.

— Мы близко, босс, — объявил Спенсер. — Я чувствую присутствие Глаза.

Группа продолжала идти по расселине. К полудню стены разошлись, и они вышли на низкую вершину. Внезапно похолодало, они замерзли. Сзади остались низкие горы и холмы; по обе стороны от них длинные кряжи бежали к острым снежным пикам, вздымавшимся вдали; впереди длинная, потрепанная временем плита резко шла вниз и раскалывалась, образуя второе ущелье.

Они начали опасный спуск по неровной земле, усеянной скользкими сланцевидными камнями, которые вырывались из-под ног и с грохотом уносились вниз.

Наконец они добрались до трещины в плите и вошли в нее. Вокруг них сгустилась темнота. Слева и справа вверх поднимались высокие каменные стены; небо казалось тонкой голубой линией.

Бёртон порылся в мешке и вынул масляную лампу. Стекло было разбито, но лампа еще работала. Чиркнув спичкой, он зажег фитиль и пошел вперед, освещая неровное, все в трещинах дно ущелья.

— Чудно! — пробормотал Суинбёрн. — Нет эха!

И точно: их шаги и голоса, стоны и скрипы далеких камней, все тонуло в давящей тишине. 

Чем дальше отряд уходил в темноту, тем более мрачной и сверхъестественной становилась окружавшая его атмосфера.

— Если Спик пришел сюда, пока пруссаки пытались воткнуть в нас копья, мы должны наступать ему на пятки, — прошептал Траунс.

Бёртон сжал челюсти и кулаки.

Узкая полоска неба была настолько далеко, что, казалось, они идут в полном мраке. Бёртон поднял лампу. Она осветила людей, одетых только в набедренные повязки и ожерелья из человеческих костей, стоявших у стен с каждой стороны. Их лица покрывала сеть шрамов, поэтому кожа напоминала чешую рептилий; они держали луки, на тетивах которых лежали стрелы с красно-черным опереньем, и их глаза глядели на Герберта Спенсера.