Мы похоронили Завалу под камнями, и, пока все стояли на коленях, Абрайра прочла молитву. И, несмотря на свое обещание, заплакала.

Мы уже готовы были двинуться дальше, когда Абрайра подняла голову и посмотрела вдаль.

- Три самки следуют за нами, - сказала она. - Они бегут к нам в пяти километрах отсюда. - Мое инфракрасное зрение не позволяло рассмотреть подробности на таком расстоянии. - Когда пустынный владыка убивает соперника, самки переходят к победителю, - продолжала Абрайра. - Эти самки хотят жить с нами. Лучше не будем их оставлять: они могут выкопать Завалу.

Мы погрузились в машину и повернули назад. Встретили самок через километр, и Мавро полил их плазмой. Плазма прожгла их экзоскелет и осветила изнутри, ясно выделялись светло-голубые сосуды и внутренние органы. Особенно четко виднелся экзоскелет, словно из желтого пластика.

Убив пустынных владычиц, мы повернули машину, но еще несколько часов я вместе со сладким запахом растений ощущал аромат орхидей.

17

Всю ночь Абрайра вела машину зигзагами по пустыне, отыскивая след армии. Звон у меня в ушах немного стих, но голова болела, и я не мог ни на чем сфокусировать взгляд, поэтому принял болеутоляющее. Звуки и запахи ночи на Пекаре возбуждали: шелест крыльев опаловых птиц, свист и крики невидимых животных, сливающиеся в странный хор, музыка вселенной, к которой я не принадлежу. Запахи поражали еще больше: многие из животных Пекаря общаются химическим путем, и нас окружили, наряду с ароматом растений, следы их отметок. Часто эти запахи приятны, как запах орхидей пустынных владык; часто отвратительны, как горькая мускусная вонь пятиметровых броненосцев Пекаря, оставляющих за собой слизистый след.

Я чувствовал приближение безумия, приступ экошока, слишком длительное общение с чуждым. Вспомнил, как в колледже читал о трудностях тех, кто обретает зрение в зрелом возрасте, прожив всю предыдущую жизнь в темноте: человек выпал их окна четвертого этажа, он перегнулся через подоконник, чтобы понюхать розы, ему показалось, что они в метре от его руки; другой чуть не сошел с ума от страха, стараясь договориться с толпой; слепым он делал это очень успешно. Для таких людей бремя зрения оказывалось часто слишком тяжелым. Те, кто не мог с ним справиться, часто требовали, чтобы им перерезали оптические нервы, чтобы они смогли вернуться в привычный мир слепоты. А самые нетерпеливые могли вырвать глаза из глазниц. Такова боль от экошока.

Дважды над головой проходил больший спутник Пекаря - Роджин, старик, и один раз меньший - Шинджу, жемчужина. Мне по-прежнему трудно было смотреть. Все перед глазами расплывалось. На рассвете Шинджу встала вместе с солнцем, и на несколько мгновений солнце оказалось в частичном затмении. Мы по-прежнему не нашли следов армии и начали приходить в отчаяние. Глаза у меня болели, и я большую часть времени держал их закрытыми.