– Вы там заснули, что ли? Почему ворота не открываете, черти? Долго вас еще ждать?..

Слушая его ругань, Павел вспомнил сержанта Хэллера.

Вблизи ворота смотрелись еще более внушительно. Не верилось, что они вообще способны открыться. Металл был сильно изъеден, и почему-то думалось, что это не оспины обычной ржавчины, а следы пуль. Швы сварки походили на безобразные рубцы.

Сержант выдохся, замолчал.

И ворота дрогнули, заскрежетали, заскрипели, завыли. Неспешно, величественно стали расходиться тяжелые створки. Павлу показалось вдруг, что балки опор сейчас не выдержат тяжести, вывернутся из земли, и тогда железные ворота качнутся, накренятся, и плавно лягут на тропу, подмяв под себя команду арестантов и отряд конвоиров…

– Вперед! – приказал сержант, не дожидаясь, пока ворота откроются полностью. Он торопился, наверное, не хотел попасть под ливень.

За воротами не было ничего примечательного. Люди словно очутились посреди маленького голого дворика. Справа и слева – бетонные стены. Над ними четыре сторожевые вышки – по две с каждой стороны. Впереди – еще одни ворота. Тоже металлические, тоже усеянные шипами, но не такие громоздкие.

– Дальше я не хожу, – прозвучал у Павла за спиной знакомый голос. – Так что прощай, Паша.

– Не забудь про письмо, – сказал Павел, не оборачиваясь.

– Не забуду.

– Спасибо тебе, Николай.

– Удачи тебе…

Они расстались позже, когда задние ворота закрылись, а передние отворились, когда сержант отчитался перед начальством, передал документы в архив и подписал все необходимые бумаги, когда с арестантов сняли наручники и коротко проинструктировали, а конвоирам разрешили вернуться в казармы, когда хлынул ледяной дождь, и блещущие острые молнии с треском вспороли набрякшие мешки туч.

Все это время они были рядом. Два друга детства. Два однокашника.

Земляки.

Но у них не было возможности поговорить.

4

4

– Правила в лагере простые – так сказал сержант. – Надо слушать своего старшего, и тогда все будет в полном порядке.

Старший встретил их сразу за воротами. Он стоял в толпе таких же как он сам заключенных, и ничто не отличало его от них. Разве только черная повязка на его рукаве была отмечена узкой красной полосой. Но это прибывшие новички смогли рассмотреть позже. Пока же они пребывали в нерешительности. Они озирались, оглядывались, невольно жались друг к другу. Им было неуютно: вокруг них собралась толпа заключенных. А старожилы, не обращая внимания на хлещущий ливень, оценивающе рассматривали новичков, переговаривались, пересмеивались – похоже, они развлекались.