Они одновременно посмотрели на бригадира. А тот словно ничего не замечал. Сидел в кресле, положив ноги на приставленный табурет, глядел в телевизор и о чем-то беседовал с тремя штрафниками.
Оставив неразобранные постели, встали плечом к плечу с товарищами Рыжий и Шайтан, Маркс и Грек. Ничего не сказали, надвинулись на пританцовывающего от возбуждения Клопа.
– За что малыша обижаете? – раздался голос сверху. С верхнего яруса койки, за которую, чтобы не упасть, хватался Павел, свесились волосатые ноги. – Шустрые вы какие, только-только прибыли, а уже порядки свои наводите!
Заскрипели койки, зашевелились вокруг люди, ожили. Застучали голые пятки о пол. Вытянулись по стенам черные тени.
– Не троньте Клопа!
– Вы, там! Не в свое дело лезете! Двое разбираются, третий не мешай!
– Клоп, тебе помочь?..
Черные фигуры надвигались все ближе. Их было не очень много, но они были здесь хозяевами.
Уткнувшийся в телевизор бригадир делал вид, что ничего не слышит.
– Отходим, ребята, – негромко сказал Гнутый.
И они отступили: держась вместе, не поворачиваясь спиной к возможной опасности, оглядывая недружелюбные лица, пытаясь найти союзников или хотя бы сочувствующих.
Им не стали мешать, их отпустили, им позволили уйти. Им преподали урок, и этого на первое время было достаточно.
Даже самые закоренелые бандиты понимали, что озлобившегося человека невозможно контролировать. Им невозможно управлять, ведь страх не сдерживает его.
Озлобившийся человек подобен бешеному псу – никогда не знаешь, на кого он бросится, и когда.
Никто не хотел связываться с бешеными псами.