Черный Феликс собирался в столовую.

Барак уже отправился строем на ужин. Заключенным нельзя было опаздывать – на прием пищи отводились считанные минуты, и задержавшиеся не получали ничего.

Но Феликсу торопиться было не за чем. У него, как и у других авторитетных людей лагеря, в столовой имелось персональное место. Никто не имел права сесть на помеченный табурет. Никто не смел притронуться к накрытым тарелкам и мискам, отмеченным выцарапанными монограммами. Феликс мог прийти в столовую, когда ему вздумается, и он знал, что на столе в определенном месте всегда будет стоять его порция.

Черный Феликс не любил ужинать вместе со всеми. Слишком много любопытных глаз заглядывали в его тарелки. Любопытных и завистливых.

Обычно он отправлялся в столовую, когда там уже никого не оставалось.

– Привет! – Клоп, как всегда неожиданно, вынырнул откуда-то из-за спины.

– А, это ты, мелкий, – Феликс нарочито медленно выключил стереосистему, извлек музыкальный диск, убрал его в коробку, положил на стол рядом с сигарой. – Чего тебе?

– Зачем они приходили?

– Кто? – Феликс не любил нагловатого «уголовного» недоросля, нигде никогда не служившего, попавшего в этот лагерь из-за ошибки компьютерной системы и оставшегося здесь по недосмотру начальства.

– Шестеро «дохлых» из нашего барака. Двое зашли к тебе, четверо остались на улице.

– Вернули мне мяч.

– Вшестером? Они что, не могли отдать его кому-нибудь из троих холуев?

– А это уже не твое дело! – Феликс повысил голос.

– Ладно, ладно, – усмехнулся Клоп. – Не хочешь говорить, не надо. Я просто выполняю просьбу бригадира. Он хочет быть в курсе дел.

Феликс помолчал. Сказал:

– Они сломали щит на моей площадке. Вот и все.

– Ты их оштрафовал?

– Да.

– Сигаретами и хлебом?

– Да.