– Ты куда это? – встревоженно спросил Гнутый.

Во время приема пищи, пока не прозвучала команда, заключенным запрещалось вставать из-за стола. Только дежурные могли свободно ходить по вместительному залу столовой. Дежурные, охранники и «авторитеты» – те, кто не признавал правил.

Дизель поднял голову, нахмурился.

– Я на минуту! – нарочито громко, чтобы услышали все, сказал Павел.

Десятки лиц повернулись к нему.

Представление началось.

Клоп сидел за соседним столом. Чтобы оказаться рядом с ним, Павлу потребовалось мгновение. Правой рукой он схватил своего мучителя за волосы на затылке и с невыразимым удовольствием ткнул его лицом в тарелку с кашей. Нажал, что было сил, удерживая на месте извивающегося, верещащего гаденыша.

Заключенные перестали жевать. Лица их вытянулись; зашелестели, зашуршали осторожные шепотки.

«…с разъяренной собакой лучше не связываться, какой бы маленькой она ни была. Ведь неизвестно, что у нее на уме…»

Павел вспомнил слова лейтенанта и усмехнулся.

Придавленный к столу Клоп размахивал руками, пытаясь зацепить, ухватить своего соперника, еще даже не понимая, не видя, кто его держит. Он бешено ругался, угрожал, дергался. Его соседи приподнялись, видимо собираясь вмешаться, но Павел глянул в их сторону, показал им левую руку – в пальцах его блеснул металл. Переглянувшись, посмотрев на прозрачные окна, глянув на приподнявшихся Рыжего и Шайтана, на хмурых Маркса и Грека, на поджавшегося словно для прыжка Гнутого, они отодвинулись. Решили не связываться.

«…неизвестно, что у нее на уме…»

А Павел возил беспомощного Клопа мордой по столу и наслаждался этим процессом.

Медленно поднялся со своего месте узкоглазый Уксус. И Павел на всю столовую прокричал заготовленные слова:

– Ставлю сотню сигарет против десяти, что этот мерзавец ничего со мной не сделает! Я никогда не буду его рабом! И если он не отстанет, я прикончу его! Клянусь!

Клоп, узнав голос, заверещал вдвойне громче.

– Сотню сигарет?! – присвистнул кто-то. – Где ты их возьмешь?

– Это мое дело!